Чтение онлайн

Сознание Эриенн воспротивилось этому и тут же было захвачено еще одной мыслью, мыслью, от внезапного прихода которой перехватило дыхание.

Ситон! Сэкстон! Кузены? Или братья? В семье Сэкстонов родились двое сыновей. Старшим был Стюарт, но кто был младшим? Мог ли им на самом деле быть тот, кого Эриенн знала под именем Кристофера Ситона? Что можно придумать лучше, чтобы расставить ловушку для негодяев, которые сожгли усадьбу, чем одному изображать лорда, а другому разыгрывать спектакль с переодеваниями? Если они братья, то, вероятно, действуют сообща, чтобы отомстить за уродство одного из них. Кристофер, способный к более активным действиям, взялся за клинок и пистолет во имя справедливости под видом ночного всадника, в то время как старший брат нагоняет страх в сердцах бандитов одним лишь своим существованием. Те, кто подожгли усадьбу, надеялись убить его, однако просчитались.

Улыбка становилась все шире на губах Эриенн по мере того, как она обретала все большую уверенность в своей новой догадке — Кристофер имеет свободный доступ в усадьбу и ориентируется в ней настолько хорошо, будто родился здесь.

Эриенн уселась в ногах кровати и, несмотря на напряжение во взоре, не видела ничего перед собой. Ее сознание вертелось в центре бушующего водоворота. Что-то тут было еще, какая-то мысль, которая ускользала от нее. Эриенн не оставляло подозрение, что не все в этом деле было так просто. Она потерла руки, и почти тут же, при воспоминании о том, как склонилась к бинтам, внутри у нее все моментально похолодело. Правой рукою она погладила ладонь левой руки, нежно, как будто это была спина Кристофера, и внезапно поняла, до чего дотронулась. До морщинистого шрама на его плече. Совсем недавно пролетела та ночь, когда в момент наивысшей страсти она нащупала этот шрам на спине Стюарта.

Когда Эриенн все окончательно поняла, с ее губ сорвался приглушенный вопль. Муж присылал к ней в постель вместо себя другого! Перед ней медленно проплывали картины интимных сцен, когда она проводила руками по его телу, чтобы удовлетворить свое супружеское любопытство, и когда он умелыми ласками заставлял ее вздыхать от удовольствия, — так же, как это делал в карете Кристофер.

Эриенн была больше не в состоянии вспоминать все это и, скорчившись, зарылась лицом в покрывало на кровати. Она сдерживала свои завывания, заглушая их в постельном белье. Боль в груди была непереносимой, и не было никакого избавления от испытываемого ею жгучего стыда. Не использовали! Построили на ней свою игру! Дура! Дура! Дура!

Эриенн не могла избавиться от тех гнетущих мыслей о своей постыдной роли, которые обрушились на нее словно ледяной шквал. Прижав одеяло к животу, она покачнулась на каблуках и, обратив лицо к небу, принялась тереть себя одеялом, как бы соскребая грязь, но грязь оставалась в душе, и избавиться от нее было невозможно. Предательство терзало душу Эриенн.

Она бросилась на кровать и разрыдалась. Как они посмели распоряжаться тем, что принадлежит ей и только ей одной? Перебрасываться ею, не думая ни о ее желаниях, ни о ее чести?

Эриенн поднялась на ноги, и в сердце ее вспыхнул огонь ярости. Она должна высказать все в лицо этому подонку, а если рядом окажется муж, то она выскажет все и ему, и дело будет решено окончательно. С этой чередой маскарадов покончено! Эриенн забыла о своем горе. Ей надо было решить вопрос чести, и она не сомневалась, что сделает все так, как надо.

Загоревшись решимостью, Эриенн расправила покрывало на кровати, налила воды из кувшина в тазик и смыла пятна крови со своих рук. Грязная вода была слита в ведро, и Эриенн, налив свежей воды, намочила полотенце и отерла им лицо. Проводя прохладной тканью по лицу, Эриенн ощутила, как в ней зарождается смутное осознание причин, побудивших мужа пойти на такой шаг. Если во время пожара Стюарт получил такие ожоги, что не в состоянии выполнять супружеские обязанности, то, позволив брату обладать ею, он мог быть, по крайней мере, уверен в том, что в потомстве, которое носит она, есть капля и его крови. Однако от этой мысли ей не делалось легче. В их расчетах не было ни малейшего уважения к ее гордости и чувствам.

В коридоре раздался шум, и Эриенн прислушалась, подойдя к двери. Это Банди и Эгги покинули комнату хозяина, и, когда они проходили мимо покоев Эриенн, до нее донеслись их приглушенные голоса. Негодяй остался в одиночестве, убежать он не может, и она не позволит ему уйти от вопросов. Эриенн собралась с духом — лучшего времени ей не найти.

Она тут же выскочила в коридор и, ворвавшись в дверь покоев хозяина дома, заперла ее за собою, чтобы никто не мог помешать им. Быстро повернув ключ, Эриенн опустила его за вырез лифа и обратилась лицом к тому, с кем ей предстоял тяжелый разговор.

Кристофер сидел на кровати, опершись на подушки, и потягивал из чашки, над которой подымался пар, коньяк с медом — предписанный Эгги напиток для облегчения страданий, вызванных перевязкой. Кристофер наблюдал за действиями появившейся Эриенн, подняв глаза над краем чашки, и теперь, опустив ее, пожирал леди Сэкстон глазами.

— Думаете, что ключ будет там в безопасности, мадам?

В этом вопросе было достаточно самодовольства для того, чтобы подстегнуть ярость Эриенн. Однако ей удалось успокоить дыхание и с демонстративной неторопливостью пройти по комнате и стать в ногах его кровати.

— Мне необходимо объясниться с вами, сэр.

Ее голос был почти что бесцветным, и Кристофер поднял бровь, слабо имитируя серьезное отношение к ее словам.

— Я знаю, что вы и Стюарт — братья.

Теперь тема разговора была объявлена, и Эриенн бросилась напролом.

— Я не могу знать всей подоплеки, но я знаю вас. Ночь для вашей души, очевидно, гораздо ближе, чем я предполагала до сего часа. По каким-то причинам мой супруг позволил вам приходить ко мне вместо себя. Я не знаю, почему вы оказались в этой постели в первую ночь, однако затем вы постоянно приходили ко мне и под покровом темноты зародили во мне ублюдка.

Кристофер поперхнулся и, чуть было не выронив чашку из рук, поставил ее рядом с собою. Откашлявшись, он произнес, пытаясь вернуть себе голос:

— Мадам, ваша новость пришлась мне как нельзя более по душе, однако прошу вас сообщать такие вещи более благородным образом. Я чуть было не подавился.

— «Благородным!» — вспыхнула Эриенн, растеряв все свое самообладание от его бесцеремонных шуток. — А вы поступили благородно, когда играли со мною в свои игры?!

— Но, Эриенн, дражайшая любовь…

— Не смейте называть меня «дражайшей любовью»! — воскликнула Эриенн. — Вы развратник! Вы, словно вор, крадете тайком женскую добродетель! Вы использовали меня! Вы взяли меня в тот миг, когда я принимала вас за другого!

— Любовь моя! — успокаивал ее Кристофер. — Я все объясню вам, только позвольте мне.

— Вам придется это сделать, сэр! Для этого я сюда и пришла! Выслушать ваши объяснения! Продолжайте! Объясните мне причины, по которым вы обманывали меня!

Кристофер хотел было что-то сказать, но его прервал грохот сапог в коридоре и громкий стук в дверь.

— Мне надо срочно поговорить с вами! — проревел Банди через дверь.

Эриенн сердито нахмурила брови, и ее упрямая решимость возросла еще больше.

— Я не пущу его, — раздраженно произнесла она.

Кулак Банди снова загрохотал по двери.

— Едет шериф!

Кристофер начал сползать к краю постели:

— Эриенн, милая, откройте дверь. Мы все обсудим позднее… наедине. Я даю вам слово.

Видя настоятельность его просьбы, Эриенн пошарила за лифом и вытащила наконец ключ. Вставив его в замочную скважину, она отперла дверь.