Зимняя роза
Шрифт:
Просунув руку под колени Эриенн, Кристофер посадил ее к себе. Она тихо вскрикнула, ощутив его руку под юбками, и замерла, когда он провел ладонью по ее обнаженному бедру.
— Кристофер, нельзя, — прошептала она в отчаянии. — Я принадлежу другому.
— Вы принадлежите мне, Эриенн. Вы с самого начала были моею.
— Я принадлежу ему, — слабо возразила Эриенн, но губы Кристофера вновь приблизились к ней.
По телу Эриенн пробежала дрожь, когда она почувствовала, как его рука требует ее нежности, прикоснувшись к тому, чего еще никто не смел касаться. Она, затаив дыхание, в удивлении посмотрела на Кристофера, переполненная вспыхнувшими в ней необычными ощущениями, и вся выгнулась, не имея сил для того, чтобы остановить над пропастью свой опрокидывающийся мир.
Тяжелый удар по крыше экипажа заставил их замереть. Кристофер слегка отодвинулся, протянул руку, чтобы притушить фитилек фонаря, а затем рукою сдвинул в сторону бархатную занавеску. Сквозь падающий снег с отдаленного холма тускло светились огоньки башни Сэкстон-холла. Отпустив занавеску, он перевел дыхание, задержал вдох и выпрямился, поднимая за собою Эриенн.
— Вероятно, мадам, нам придется продолжить в следующий раз, — произнес он. — Мы уже почти дома.
Потрясенная, Эриенн боялась встретиться с ним взглядом, спешно отыскивая свой корсет. Она отвернулась, пытаясь скрыть от Кристофера свою наготу, однако он протянул руки, чтобы помочь застегнуть крючки на ее платье.
— Я остаюсь на ночь в усадьбе, — прошептал он, целуя Эриенн в затылок.
Она вздохнула, отодвинулась и, бросив на него быстрый, нервный взгляд, попросила:
— Уходите, Кристофер. Умоляю вас, пожалуйста, уходите.
— Есть один вопрос, который я должен обсудить с вами, мадам, и сделать это необходимо сегодня вечером. Я приду в ваши покои…
— Нет! — Она страстно закачала головою, страшась того, что может произойти, если он придет к ней.
Ей удалось избежать этого, оставшись, пусть и не вполне невинной, но все же девственницей. Граница тем не менее была крайне условной, и она не выдержала бы еще одного решительного приступа его страсти.
— Я не открою вам, Кристофер! Уходите!
— Очень хорошо, мадам, — Он, казалось, тщательно подбирал слова. — Я постараюсь сдержать себя до завтра, тогда мы и выясним этот вопрос, и вы будете моею прежде, чем закончится день.
Эриенн в ужасе посмотрела на него, понимая, что он выполнит свое обещание. Экипаж, остановившись, дернулся последний раз, как бы повторив то содрогание, которое она ощутила внутри себя. Он не пожалеет ее, и горе тому, кто окажется между ними.
Глава шестнадцатая
Банди открыл дверцу кареты, и Эриенн выскочила наружу, не дожидаясь, пока мужчины подадут ей руку и подставят ступеньки. Как будто какой-то демон оседлал Эриенн и гнал ее вперед в дичайшей панике. Она буквально летела к массивным воротам Сэкстон-холла, не замечая, что ее низкие туфли утопают в снегу. Юбки оставляли за собою широкую ровную полосу, пропечатанную лишь ее маленькими торопливыми следами.
Грохот захлопнувшихся тяжелых дверей гулко прокатился в ночной тиши, и при звуках затихающего эха Банди бросил внутрь кареты настороженный взгляд на Кристофера, который ответил косой усмешкой, сворачивая накидку и укладывая ее на переднее сиденье. Забрав свой плащ и плащ дамы, он вышел наружу и немного постоял, озираясь и давая ночному холодному воздуху остудить голову и тело.
Эриенн пронеслась мимо недоумевающего Пейна, который, услышав, как подъехала карета, вышел исполнять свои обязанности. Эриенн даже не заметила, что чуть не сбила его с ног во время своей бешеной гонки. Она взлетела по лестнице и, добравшись до своей комнаты, где почувствовала себя наконец в безопасности, также с грохотом захлопнула дубовую дверь и быстрым движением руки повернула щеколду. Только после этого она осмелилась остановиться и перевести дыхание. То ли из-за того, что Эриенн почувствовала облегчение, избавившись от янки, то ли от напряженного бега или же из-за простого страха сердце ее колотилось так сильно, что казалось, при каждом ударе содрогалось все тело.
Она судорожно перебирала в мыслях возможные последствия вечерних событий. Впервые после замужества она заперла дверь своей комнаты, и ей было страшно, что лорд Сэкстон может нанести ей визит и обнаружит закрытую от него на засов дверь. Но еще больший страх ее терзал из-за боязни, что Кристофер найдет путь к ее спальне и попытается довершить то, что начал. Она была абсолютно уверена в том, что не сможет противостоять притязаниям этого настойчивого, неумолимого повесы. Он караулил ее везде, и Эриенн мучило смутное подозрение, что окажись она на борту корабля в самом отдаленном уголке, то пройдет немного времени, и она увидит на горизонте высокие, наклоненные мачты фрегата «Кристина», догоняющего ее.
Эриенн затаила дыхание, услышав в коридоре медленные шаги, которые остановились на мгновение возле ее двери, а затем двинулись дальше, затихнув возле гостиной. Она боялась, что Кристофер останется в качестве гостя в Сэкстон-холле на ночь и ей придется завтра столкнуться с ним лицом к лицу. В карете Эриенн была уже готова покориться ему, и ее пугало обещание Кристофера возобновить свои ухаживания. Все ее существо обжигало пламя, которое горело в нем. Его руки, губы, прижатые к ее губам, его страсть стали причиной ее падения. Эриенн не смогла выдержать его пыла, и гордость ее пала перед силой его чувств. Кристофер довел ее до сладчайшего экстаза, прекрасно осознавая, что он делает, и теперь ей будет вечно не хватать этого изнуряющего блаженства.
Из груди Эриенн вырвались прерывистые рыдания, и она бросилась прочь от двери. Прижимая дрожащие пальцы к вискам, она не останавливаясь стала ходить по комнате. Она дала священный обет верности в церкви, и хотя их отношения не стали супружескими, ее связывало слово законной жены. Она не смела столь постыдно предавать супруга. Муж также желал ее, однако держал себя в руках. А теперь что она скажет ему? Что чуть было не отдалась другому мужчине?
Ее охватила безудержная дрожь, она разрывалась от разноречивых чувств и не могла найти успокоения в глубинах своего сознания. То, чего Эриенн так страстно желала, противоречило тому, что она считала делом чести, но она не могла заставить себя сделать то, чего требовала честь. Став женою лорда Сэкстона, отдаться его страсти? Эта мысль была для нее невыносима.
Эриенн задержалась возле огромного кресла, где часто сидел лорд Сэкстон и на спинку которого клал свою немощную руку. Она вспомнила, как удивило ее первое прикосновение к мужу. Эриенн ожидала, что ее захватит непреодолимое чувство отвращения, и была поражена, не ощутив каких-либо признаков уродства. Под пальцами она почувствовала тепло, энергию жизни, отчетливые очертания шарообразных мускулов.
Тем не менее перед встречей с мужем ей необходимо было успокоиться. Эриенн не могла допустить, чтобы лорд Сэкстон заметил румянец страсти на ее щеках или теплый свет желания во взоре. Она страшилась стать предметом ссоры между двумя мужчинами. Каждый из них был способен на крайность, и если бы кто-то один оказался ранен или убит, Эриенн была бы навечно обречена страдать от чувства вины и горя.
В доме стояла мертвая тишина, которую нарушили лишь удары далеких курантов, пробивших два часа. Возле ее дверей не было слышно ни смелых широких шагов, ни ковыляющей походки; в ночи не раздавались ни легкий стук в дубовые доски двери, ни тяжелые удары тростью. Она чувствовала, как постепенно к ней приходит облегчение оттого, что ни Кристофер, ни лорд Сэкстон не тревожат ее.
Губкой удалив с лица последние следы утомления после бала, Эриенн накинула рубашку и халат. Это были прозрачные одежды, которые и одеждой-то назвать было нельзя, но именно такие всегда и выбирал лорд Сэкстон. Опустившись на креслице перед туалетным столиком, Эриенн взяла щетку и стала рассеянно расчесывать волосы, вспоминая о прошедшем вечере. Разные картины мелькали перед ее глазами: бал, великолепие дома Тэлбота, домогательства этого человека, ехидные улыбки Клодии; затем ее мысли вновь возвратились к Кристоферу. Она вспомнила их первую встречу. Ей был интересен красивый ухажер, она была искренне рада пригласить его домой. Но в том, что произошло между ними, виноват был прежде всего ее отец, при упоминании имени Кристофера лицо его принимало багрово-сизый цвет. Ей по-прежнему было трудно понять, отчего Эйвери так безразличен к тому, что натворил, и почему он ведет себя так, будто вины за ним никакой нет.