Чтение онлайн

104 Gripenberg G.A. Op. cit. S. 113.

105 Нюрнбергский процесс. Т. 2. С. 443, 461.

106 Nevakivi J. Apu jota ei pyydetty. S. 135.

107 Ibid. S. 135-136.

108 Ibid.

109 Ibid.

110 Ibid. S. 128.

111 Gripenberg G.A. Op. cit. S. 113.

112 Ibid. S. 98.

113 Цит. по: Носков A.M. Северная Европа в военных планах империализма. С. 41.

114 Tanner V. Olin ulkoministerina talvisodan aikana. Hels., 1951. S. 203.

115 Gripenberg G.A. Op. cit. S. 117.

116 Носков A.M. Северная Европа в военных планах империализма. С. 40.

117 Nevakivi I. Ranskan Suomelle talvisodan 1939-1940 aikana tarjoamasta sotilasavusta. S. 107. 1,8 118 Цит. по: Носков A.M. Северная Европа в военных планах империализма. С. 41.

119 Безыменский Л. Указ. соч. С. 109.

120 РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1302. Л. 69.

121 Nevakivi J. Apu jota ei pyydetty. S. 136.

122 Grippenberg GA. Op. cit. S. 117.

123 См.: Носков A.M. Северная Европа в военных планах империализма. С. 42.

124 Там же. С. 41.

125 Liddel Hart B.H. Op. cit. P. 55.

126 Носков A.M. Северная Европа в военных планах империализма. С. 42.

127 Churchill W. Op. cit. Р. 442-443.

128 Myllyniemi S. Suomi sodassa 1939-1945. Hels., 1982. S. 157.

129 Pakaslahti A. Op. cit. S. 249.

130 См.: Myllyniemi S. Op. cit. S. 158.

131 Gripenberg G.A. Op. cit. S. 118, 119.

132 Tanner V. Op. cit. S. 238; Mannerheim K.G. Muistelmat. Hels., 1952. Osa II. S. 250.

133 Mannerheim K.G. Op. cit. S. 217.

134 Нюрнбергский процесс. Т. 2. С. 444.

135 Носков А.М. Скандинавский плацдарм во втророй мировой войне. С.50-56.

136 Там же. С. 54.

137 Там же. С. 56.

138 Цит. по: Сиполс В.Я. Тайны дипломатические: Канун Великой Отечественной, 1939-1941. М., 1997. С. 193.

139 См.: Nevakivi J. Apu, jota ei pyydetty. S. 194; См.: РГВА. Ф. 33987. On. 3. Д. 1302. Л. 79, 82, 84, 86, 93-95, 97.

140 РГАВМФ. Ф. Р-92. Оп. 2. Д. 502. Л. 17.

141 Там же. Д. 542. Л. 38.

В Москве было нелегко принять решение о переговорах с возглавляемым Р. Рюти финляндским правительством. Отречение от правительства Куусинена наносило ущерб престижу как у себя в стране, так и за рубежом. Однако обстоятельства требовали корректировки политического курса. К тому же намерения западных держав выступить на стороне Финляндии угрожали втянуть Советский Союз в мировую войну, к чему он не был готов. Это вынуждало его быстро закончить войну, и любыми путями заставить финское руководство пойти на территориальные уступки, которые, как затем выяснилось, в основном соответствовали максимальным требованиям СССР, выдвинутым в октябре 1939 г.

В то самое время, когда довольно медленно обсуждался вопрос о мире, Советский Союз основательно готовился к прорыву линии Маннергейма. В течение января Генштаб Красной Армии усиленно работал над подготовкой завершающей наступательной операции, которая должна была привести к разгрому финской армии. 16 января Ставка Главного командования приняла решение: "Определить день наступления на Карельском перешейке 4, 5 или 6 февраля, но не позже"1. Все усилия в тылу направлялись на обеспечение фронта. Цель наступления заключалась в том, чтобы склонить хельсинкское правительство к миру, прежде чем разрастутся масштабы войны. Об этом свидетельствуют распоряжения по ведению разъяснительной работы в советских войсках. Начальник Главного политуправления Красной Армии Л.З. Мехлис подписал 31 января директиву, в которой подверг резкой критике пропаганду в 9-й армии за то, что ее важнейшей задачей выдвигалась помощь народу Финляндии в борьбе против гнета помещиков и капиталистов, а не обеспечение безопасности северо-западных рубежей Советского Союза и Ленинграда. "Маннергеймовско-таннеровских заправил Финляндии", которые стремятся превратить Финляндию в антисоветский плацдарм английских и французских империалистов, надо разбить сейчас, когда Англия и Франция связаны войной на Западе 2.

В Финляндии успехи, одержанные в декабре и январе в оборонительных боях, пробудили всеобщий оптимизм. Предчувствие поражения, возникшее в первые дни войны, рассеялось. Широкие круги общественности и некоторые политики верили, что Финляндия способна успешно продолжать оборонительные бои. "Моральный дух в стране…сильно поднялся в связи с успехами на фронте и поэтому никто не хочет говорить о мире", – писал Таннер в письме к Эркко 3. В правительстве и среди военного руководства, тем не менее, понимали, что страна все же не сможет продолжительное время одна противостоять своему великодержавному противнику. Положение на фронте в январе еще было устойчивым, и премьер-министр Рюти во время посещения 28 января Ставки нашел Маннергейма таким же оптимистичным, как и прежде. Мир следует заключить, когда время будет благоприятствовать для принятия умеренных условий, и для паники нет причины. Положение на фронте представлялось маршалу даже предпочтительным, если бы удалось получить оружие, особенно тяжелые орудия, и к тому же добровольцев. Оптимизм Маннергейма повлиял на правительство. Генерал Р. Вальден – представитель главнокомандующего в правительстве – писал 5 февраля, что Паасикиви, Таннер и другие социал-демократы, а также, по-видимому, и Рюти были готовы к миру на сносных условиях. Вместе с тем Ханнула, Ниукканен и Седерхьельм считали невозможным передачу СССР военной базы Ханко. Паасикиви говорил Вальдену, что решение этого вопроса будет зависеть от позиции Маннергейма 4.

Финляндия была озабочена стоявшим перед ней выбором: капитулировать или в одиночку вести ожесточенную борьбу до конца. Маннергейм возлагал надежды на усиление шведской помощи. Положение было бы совершенно иным, считал он, если бы в его распоряжение поступило 20 тыс. обученных и хорошо вооруженных добровольцев, предпочтительно скандинавов 5. Он обратился к начальнику генерального штаба Швеции генералу А. Раппу с просьбой оказать содействие в решении вопроса о выделении шведского контингента для замены на фронте той части финских войск, которая нуждалась в отдыхе после двух месяцев боев6. В военных кругах Швеции склонялись поддержать эту просьбу. В стране ширилось добровольческое движение. Военно-политическое руководство Франции и Англии также все более серьезно обсуждало вопрос об отправке войск в Финляндию в первую очередь для того, чтобы лишить Германию доступа к шведской руде и открыть против нее новый фронт на севере.

Вместе с тем, были установлены контакты с Москвой с целью ведения переговоров, от чего ранее отказывалось советское правительство и к чему стремилось финское с самого начала войны. "Ведь то была весомая бомба с их стороны после происходивших отказов, -писал Таннер. – Надеемся, что их интерес к миру на этот раз является реальным". Тем не менее он отмечал, что "достигнуть хорошего результата" будет трудно, так как советское правительство предупредило о значительно больших требованиях, чем прежде 7. Никто не мог сказать, удастся ли достигнуть в ходе переговоров, если они начнутся, такого результата, который мог бы удовлетворить финнов. Поэтому во время подготовки к ним финское правительство выясняло и возможность получения помощи от Швеции и западных держав на случай продолжения военных действий. 1 февраля Рюти вылетел в Стокгольм для передачи шведскому правительству просьбы Маннергейма о предоставлении двух дивизий регулярных войск, а также тяжелых орудий. Однако премьер-министр Ханссон был сдержан, но министр обороны Пер Эдвин Шельд оказался более благосклонным, а шведские генералы отнеслись к просьбе с должным сочувствием 8. 3 февраля Таннер в телеграммах посланникам в Лондоне и Париже выразил надежду, что западные державы продолжат разработку планов интервенции с учетом складывающейся обстановки9. После этого он вылетел в Стокгольм для встречи с полпредом Коллонтай.

Советское правительство настаивало, чтобы Финляндия предварительно изложила свои предложения в качестве основы для переговоров. Тем самым подтверждалось, что условия СССР будут более жесткими, чем выдвинутые осенью, и обещанных правительству Куусинена территориальных компенсаций не следует ожидать. Коллонтай, которая была сторонницей переговоров, пыталась смягчить заявления В.М. Молотова ссылкой на то, что в ходе их Финляндия сможет внести свои поправки в условия мира. Поскольку она особо подчеркивала важность сохранения контактов в тайне, Таннер подготовил ответ советскому правительству с ведома только Рюти и Паасикиви. Паасикиви считал, что Финляндии надо сразу заявить о своем согласии уступить военную базу у входа в Финский залив. Рюти и Таннер, однако, придерживались мнения, что при существовавшем тогда благоприятном положении на фронте было бы противоестественно идти на такую уступку 10. Маннергейм их поддержал. Позднее Паасикиви сетовал на то, что избранная тактика была ошибочной. Финские руководители не уловили, насколько далеко в прошлом оказались сделанные ранее предложения, и начали торговаться 11.