Чтение онлайн

– Есть. Отбой.

Грохнуло через минуту. А потом загрохотало, завыло, вскоре клубы чёрного дыма можно было видеть и от дерева, под которым Брехт расположился.

– Тащ командир! – Блин, так и оконфузиться можно. Брехт забыл совсем, что к нему раненый в ногу красноармеец Афанасьев шкондыбает.

Дошёл. Смастерил костыль себе. Ранен в бедро. И жгут наложен и прямо поверх камуфляжа бинт намотан. Не бросили пацана товарищи, оказали первую медицинскую помощь. Давненько ведь, нужно снять жгут и нормально перевязать. Рану обработать.

– Как тебя звать Афанасьев?

– Михаил. Ой, блин, дёргает.

– Садись, Михаил, вон, на шинели. И портки сымай. Будем тебя перевязывать по-настоящему. Хотя, отставить, сам же не сможешь. Просто садись. Потом внукам будешь рассказывать, что генерал с тебя штаны снимал.

– Так вы же не генерал, тащ командир.

– Ну, какие мои годы. Потерпи, сейчас больно будет. – Брехт перерезал жгут и стал разматывать бинт.

Не, не на вылет, пуля в ноге. Плохо. Брехт, достал аптечку, залил ногу йодом разбавленным и наложил новую повязку. Потом подумал и две таблетки новальгина американского выделил Михайле.

– Всё, товарищ Афанасьев, лежи на той шинелке, я тебя своей укрою, о невесте думай.

– Нету.

– Тогда финку тебе красивую найдём. Нравятся рыжие?

– Не знаю.

– Понравятся. Отдыхай.

Пока Михайлом занимался, в доктора играл, и время пролетело. Нет, слышал, что на юге грохотало и дыма чёрного всё больше, но рации обе молчали. А только закончил и обе заверещали. За которую хвататься? Прямо ослик Буриданов. Читал, кстати, Иван Яковлевич, что товарищ Жан Буридан скоммуниздил у Аристотеля увековечившую его дилемму.

Нет, самолёты важней.

– Первый, я седьмой. Выхожу из боя, боекомплект израсходован полностью. Бронепоезд горит, паровоз уничтожен. Какие приказы.

– Домой двигай. Заправиться, пополнить боекомплект и сюда. Ни один поляк живым уйти не должен. Все целы? Что с зенитками у поляков? Нет бронетехники?

– Все целы, зенитные пулемёты на платформе уничтожены. Бронетехники нет. Возвращаюсь. Отбой.

Теперь можно и вторую рацию схватить.

– Второй, доложите.

– Тащ командир. Бронепоезд горит, поляки уходят вдоль железки.

– Обогните и ударьте навстречу. Всех поляков уничтожить, пленных не брать, раненых добивать.

– Приказ понял. Наши не подошли?

– С минуты на минуту, я их на противоположную сторону дороги пошлю. Отбой.

– Тащ командир. Наши, – окликнул его Афанасьев.

Мать твою! Ваши!? Из леса выходили польские пограничники.

Событие сорок второе

Странный люд пошёл нынче. Гадости делают друг другу, а прощения просят у Бога…

Мысль метнулась к пистолету, а тело метнулось за дуб. Всё, как в замедленном кино. Он увидел поляков первым, на секунду раньше, но первым. До дерева пара метра. Тело, забыв про раненый бок, ушло в перекат. И ведь ни какой боли. Вторым кувырком комдив оказался уже за стволом большущего дуба, вдвоём не обхватишь. Глаза при этом своей собственной жизнью жили, поляки увидели в это время и его и раненого, что под дубом лежал, потянулись к висящим на плече винтовкам. Не, не винтовки – карабины Маузера. Вернее, похожие на них. Примкнутый штык-нож, так вообще, делал их почти неотличимыми. Специалисты из Москвы, приехавшие в часть, на учёбе для командиров рассказывали про эти винтовки и карабины польские интересную историю. Поляки не покупали их у немцев, а организовали его собственное производство. Даже лицензию не купили. Так что с поляков взять. Им же все всегда должны. Организовать это производство своих посконных Маузеров полякам удалось потому, что в 1921 году в соответствии с Версальским договором немецкие заводы фирмы «Маузер» передали Польше в счёт репараций около тысячи своих станков. Практически все. Часть из них были установлены на оружейном заводе в Варшаве, и с 1923 года варшавский завод начал массовое производство этого оружия. Качество вот только было не немецкое.

Погранцы польские медленно, уставившись на раненого Афанасьева, стягивали с плеча «недомаузеры», а Иван Яковлевич, встав на колено, лихорадочно расстёгивал кобуру. Поляков было трое, а нет четверо, один или подотстал или страховал, теперь тоже вышел на небольшую полянку, окружённую зарослями лещины, вокруг дуба организовавшуюся.

Первым же выстрелом Брехт в него и попал. В заднего. Пограничник даже карабин снимать ещё не начинал, но именно в него Брехт выстрелил первым, он ближе всех был к кустам и мог в них нырнуть, играй потом с ним в кошки-мышки в незнакомом лесу.

Бах. Вторым выстрелом Иван Яковлевич метил в уже передергивающего затвор сержанта или как там у них звания называются – капрала погранцов. Но тот, почувствовав опасность, бросился на землю и пуля пролетела мимо, хоть и не пропала даром. Ударила в руку стоящего за ним поляка. Тот винтовку выронил и завыл. Неожиданно повёл себя третий пограничник, он перехватил винтовку и бросился в штыковую атаку на лежащего под дубом раненого Афанасьева. Хрен вам. Тут уж Брехт не промахнулся. Бах. И ученик Суворова скорчившись, пуля попала в живот, свалился рядом с Михайлом. Тот ему сапогом здоровой ноги удачно в пятачок попал.

Закончилось всё плохо. Капрал этот успел таки в кусты нырнуть. Брехт ему все патроны вслед расстрелял, до клацанья затвора, но по треску веток понял, что пограничник жив и игра в догонялки по лесу ему обеспечена. Про золото, вернее про то, что оно попало к русским полякам лучше не знать. У них же правительство в изгнании в Лондоне. Такой вой подымут. Англичане почти не осудившие СССР в реальной истории, тут из-за золота могут много пакостей Советскому Союзу понаделать.

– Мишка, ты как? – Вышел из укрытия Иван Яковлевич.

– Нормально.

– Лежи спокойно. – Брехт перезарядил пистолет и двоих раненых отправил догонять первого. В их польское Чистилище. «Caedite eos. Novit enim Dominus qui sunt eius.» (Убей их. Господь знает своих). Как верно заметил аббат Амальрик во время крестового похода перед резней в Безье.

– Мишка, держи автомат. Мне с пограничником переговорить надо. – Иван Яковлевич положил рядом с раненым автомат, а сам, огибая кусты, двинулся за поляком.

К счастью, геройствовать не пришлось. Тада-дах. Раздалось с той стороны, и вставший за ствол дерева Иван Яковлевич увидел, как из леса стали появляться диверсанты в цифровом камуфляже знакомой серо-жёлто-зелёной расцветки.

– Товарищу командир, выходьте, свои. – Послышался сбоку украинский говорок младшего лейтенанта Ищенко.

Вот эти, матка бозка, точно свои. Ох, а бок-то как болит. Не, всё, на штабную работу. Чем он хуже Жукова? Ну, да – ушами.

Событие сорок третье

– Доктор, у меня звенит в ухе!

– А вы не отвечайте.

– Иван Яковлевич! Товарищ командир! Ну, товарищ командир, – кто-то тряс его за ногу. Брехт ногой дёрнул, но по сволочи этой не попал. Ловкий гад, увернулся.