Чтение онлайн

– Владыка, простите меня, Христа ради! Я всегда любила, а сейчас пуще прежнего люблю своего ненаглядного Митю, свой лазоревый цветочек, суженный мне самим Господом Богом.

Она задохнулась в безутешных слезах, и я, лежащий на кровати с закинутыми за голову руками, почти физически почувствовал, что и в моих глазах закипают слезы.

– Простите, простите, Владыка, сумасбродную мать Розарию Российскую, что она не захотела быть вашей дочерью! Она любила и вечно будет любить известнейшего поэта современности Митю Слезкина, Петра Первого советской поэзии, но помогите, помогите ей, развейте наконец последние сомнения - как так, чтобы в столь короткий срок?!

– О, раба Божья, будущая мать Розария Российская, вы не хуже моего знаете, что такое сосуд избранный.
– Святой отец с величавой медлительностью поднял глаза к небу и как о факте, хотя и удивительном, но давно проверенном, сообщил: - Тс-с, снизошло на Митю.

– Я так и знала!
– обрадовалась Розочка.
– Сам бы он не смог...

И опять святой отец ласково предостерег:

– Не спеши в суждениях, "ибо, кто имеет, тому будет дано, и будет у него изобилие; а кто не имеет, у того будет взято и то, что имеет...".

Поезд остановился.

– Отличная нервная система, будем завидовать, - многозначительно сказал Проня и, наклонившись ко мне, прошептал: - Поэт-Летописец, задание выполнено. От имени застрельщиков движения "белых носков" вам тайно присваивается самая высокая правительственная награда, которая будет вручена в свой срок.

– Служу нашей Поэзии, - в тон ему прошептал я, и он, приобняв меня, отстранился и по-военному четко отдал честь.

"Ба-а, да это же усатый молодой человек из ДВГ, в котором мне привиделся переодетый морской офицер", - вдруг вспомнил я.

– Товарищ Поэт, моя миссия закончена, вы живы, иностранные спецслужбы потерпели фиаско, до свидания, до скорой встречи в Кремле.

Во вздрагивающем свете непрекращающихся фотовспышек он стал спускаться с вагонной площадки.

– Проня, я узнал тебя!
– радостно крикнул ему вдогонку, но он не услышал - дружеские руки подхватили его, и он поплыл над ликующей толпой.

Скандирования, сопровождавшие Проню, "виват Россия, виват Поэт!", с каждой секундой все более и более отдалялись и наконец исчезли в лавине людей, бегущих навстречу поезду.

Я стоял потрясенный и подавленный... Потоки взбудораженных людей в поисках своего кумира проносились мимо меня с утробным ревом. Некоторые из них, задрав голову, нетерпеливо спрашивали:

– Где он, где?!

Боже мой, как глупы люди, сотворившие себе кумира! Я испытывал какое-то мстительное облегчение, что мои читатели-почитатели обознались, спутали меня с генералом КГБ. Ни с того ни с сего вдруг несколько раз призывно взмахнул рукой и закричал им благим матом, указывая в хвост состава:

– Я видел его, там он, там!..

Потом опомнился, неожиданно обнаружив, что у меня обострилось не только внешнее и внутреннее зрение, но и слух.

– О, Владыка, я не о том... то есть я согласна, что снизошло на Митю, что ему помогает Всевышний, но тогда зачем я ему теперь?.. Я думала, что без меня он погибнет, может, умрет даже, но раз Бог его спас, имею ли я моральное право возвращаться к нему? И при этом, как говорится, походя жертвовать своей высокой целью - по сути, матерью Розарией Российской жертвовать?! Вот в чем вопрос, дорогой Владыка.

– Да-а, вопрос каверзный. В былые времена за такие вопросы предавали анафеме, - строго ответил священник.

Скажу откровенно, я искренне посожалел, что ушли былые времена. Оглянитесь, сколько каверзных всяких людишек объявилось среди простого люда, да и среди самих служителей Церкви! Напялят рясы, возьмут в руки вместо хоругви транспаранты и шествуют по Верховным Советам, спускам да взгоркам. Чады народные, возвысились - были избранниками Божьими, стали - городского и сельского населения. Анафеме их всех, анафеме, как в былые достопамятные времена. А еще лучше, как во времена Христа, всенародно побить камнями, чтобы неповадно было мутить честн?ой православный люд.

Я и думать не думал, что моя мысленная филиппика в защиту былых времен будет не только услышана иерархом и Розочкой, но и пагубно скажется на их беседе. Но именно так и произошло.

– Дорогая Индира Ганди!
– точно известный генсек, чревом провещал священник.
– Вы не только индийская, но и наша матерь.

"При чем тут это, не понимаю?!" - ужаснулся я.

Розочка вспыхнула, глаза сверкнули, она все поняла, но совладала с собой, ехидствуя, заметила:

– Я - госпожа Тэтчер, Тэтчер, включился, га-а?

Священник изумленно поднял глаза к небу и трижды широко и обстоятельно перекрестился. Он не об этом и не так хотел говорить, его целью было склонить Розочку вернуться домой. Он хотел сказать, что Розочке всегда нужно быть рядом с таким замечательным человеком, как Митя Слезкин, и вдруг...

Я остолбенел, застыл, как памятник. А мне надо было не застывать, а как-то исхитриться и все же подать священнику сигнал, чтобы помолчал или помедлил с ответом, но я растерялся, застыл... И тогда со свойственной святым отцам кротостью и в то же время настойчивостью, которая камень точит, он сказал:

– Свобода воли!.. Дорогая Индира Тэтчер, железная леди, мать Розария, твою так!

Я как стоял, так и рухнул в людской поток.

– Где он, где?!

"Затоптали", - подумалось как бы в ответ, и я, как утопающий хватается за соломинку, ухватился за эту второстепенную случайную мысль.

И сразу толпа остановилась, замерла - я увидел Розочку. Горестно прижимая руки к груди и пошатываясь, она невидяще шла в мою сторону.

– Это все она... она, мать Розария Российская, виновата, - угрожающе слышалось со всех сторон.
– Это она, она погубила нашего любимого Поэта Митю!..

Вновь мелькнула косвенная мысль, как бы между прочим мелькнула - а ведь и ее, Розочку, сейчас затопчут! Лиха беда - начало...

В страхе очнулся... Что за вздор, что за белиберда?! Вот что такое рукописи из редакционных залежей. Вот что такое счастье без всяких мотиваций. Как бы там ни было, а нескончаемой любви Ефима Ефимовича и Аллы Леопольдовны у меня с Розочкой не получилось.

ГЛАВА 19

Моя соседка, которая забрала ружье Двуносого, была одинокой матерью, работала швеей в мастерской индпошива. Когда мы жили с Розочкой, я ее практически не замечал. Знал, что у нее есть сын-дошкольник по имени Артур, которого она водит в круглосуточный садик, -вот почти и всё. Кстати, имя сына запомнилось потому, что однажды я дал ему шоколадную конфету и, как водится, поинтересовался, как его звать. (Знакомство происходило в общественной кухне.) Она подскочила, разъяренно вырвала конфету и бросила в помойное ведро.