Чтение онлайн

Население новых областей, познакомившись с реалиями советской жизни и практикой массовых репрессий, в значительной степени прониклось враждебностью к социалистическому строю. Это приведет к широкому коллаборационизму на первом этапе немецкой оккупации и существенно обезопасит тыл Вермахта.

Кроме того расширился лагерь союзников Рейха. Румыния и Финляндия, жертвы сталинской экспансии, будут участвовать в войне на стороне Гитлера.

Разгром Красной Армии летом 1941 года тоже стал прямым результатом чрезмерной веры Сталина в политический прагматизм. Сам будучи шахматистом, он почитал таковым и Гитлера. Был уверен, что имеет дело с родственной душой. Однако фюрер принадлежал к иной породе диктаторов. Он играл не в шахматы, а в покер. Действительно, был своего рода «художником» — из тех, что пишут полотна кровью. И в своих поступках руководствовался не столько математикой, сколько мистикой и верой в удачу. Шок, полученный Сталиным 22 июня 1941 года, был столь велик, что на несколько дней стальной человек совершенно оцепенел, и его помощникам пришлось в условиях тяжелейшего кризиса принимать решения самим. Боясь вызвать гнев Вождя нарушением его воли, они заставили командование Красной Армии следовать довоенным указаниям Сталина «бить врага на его территории», то есть не отступать, а атаковать. Из-за этого в самые первые дни армия понесла чудовищные потери.

Подбор помощников — еще один серьезный изъян «чрезмерно прагматичного прагматизма». Относясь к людям сугубо функционально, как к винтикам, Сталин, подобно Николаю Первому, предпочитал не «гениев, а исполнителей». Он уничтожил всю генерацию ярких лидеров, выдвинутых революцией и Гражданской войной, и заменил ее удобными и угодливыми, но робкими приближенными. Эта отрицательная селекция очень дорого обошлась стране. И самый тяжкий ущерб — накануне тяжелейшей войны — понесла армия, во главе которой оказались исполнительные, но малоинициативные полководцы. Всех их потом пришлось заменять на людей, чьи способности выявила война. Когда она закончилась, Сталин снова уберет наиболее ярких людей — вроде маршала Жукова или блестящего руководителя военной экономики Н. Вознесенского. И окружит себя либо тусклыми и серыми функционерами, либо хамелеонами, которые умели мимикрировать под серость.

Сталь, из которой был выкован Сталин, к тому же не была нержавеющей. Под конец она заметно корродировалась. Во-первых, диктатор старел и начинал утрачивать адекватность — уверовал в собственное величие, к которому раньше тоже относился вполне трезво. Во-вторых, всемирный масштаб, которого достигла его держава после победы 1945 года, очевидно выходил за рамки сталинской логики «подъема по лестнице со ступеньки на ступеньку». У «величайшего гения всех времен и народов», как называли его газеты, закружилась голова, и он стал совершать плохо просчитанные поступки. Конфликт с Югославией, «Берлинский кризис», Корейская война, абсурдные гонения на генетику и лингвистику, наконец нелепый для больного старика отказ от медицинского ухода ничего прагматического в себе не содержали.

Михаил Горбачев в последний год власти. Фот. С. Биддл

Очень хотелось бы назвать этот очерк «Приличный человек у власти», ибо Михаил Сергеевич Горбачев по своему складу, в особенности на фоне других советских лидеров, выглядит до отрадного приличным. Он был человечен, воспитан, демократичен. Но к сожалению «приличность» не является дефинирующей и вообще важной чертой для правителя государства, в котором человечность, воспитанность и тем более демократичность никогда не имели важности. Николай II в личном отношении тоже был очень неплох и если бы не правил империей, а вел частный образ жизни, наверняка считался бы прекрасным членом общества.

В отличие от злосчастного (для себя и своей страны) последнего императора последний генсек не оставил после себя тотальный коллапс и кровавую кашу, но всё же без развала и крови не обошлось. Главное же — правитель привел свою страну совсем не туда, куда собирался. Весь его путь состоял из провалов: Горбачев всегда хотел одного, а добивался чего-то нежданного. Он был умен и даже хитер, тактически изобретателен, однако страдал политической миопией. По словарю, это «неспособность оптической системы глаза к отчетливой фокусировке на удаленных объектах».

Вблизи-то Михаил Сергеевич видел очень хорошо. У него была отменная реакция, четкое целеполагание, настойчивость в достижении поставленной задачи.

Его маршрут делится на две части. Пока Горбачев существовал в ситуации, не требовавшей заглядывать далеко вперед, ехать по проложенным рельсам советской номенклатурной карьеры, дела шли очень успешно. Когда же Горбачев съехал с советских рельсов, управляемое им транспортное средство под названием СССР, вдруг превратившись из трамвая в автобус, начало прыгать по бездорожью, сотрясаться на ухабах и в конце концов развалилось. Справедливости ради следует сказать, что будущее, даже близкое, было окутано туманом, никто из пассажиров его тоже не угадывал, однако ответственность ведь всегда лежит на водителе.

Миша Горбачев родился в обычной крестьянской семье, которая как раз в год его рождения (1931) стала семьей колхозной и хлебнула всех бед коллективизации. Хлебородное Ставрополье очень пострадало в 1933 году от искусственно созданного голодомора (напомню, что Сталину нужно было выгнать крестьян с земли на заводы и стройки); тетя и два дяди мальчика умерли от истощения. Потом была война и полгода жизни при немецкой оккупации. Это сильно испортило бы ему анкету и затруднило карьеру (в формуляре имелся специальный пункт о пребывании на оккупированной территории), но парню помог его дед, председатель колхоза. Юноша получил за ударный труд на полях орден (большая редкость в таком возрасте), в 19 лет стал кандидатом в члены партии, и с такой стартовой поддержкой смог не только вырваться из деревни, что было непросто, но и поступить в московский университет, а потом подняться на обычном советском карьерном лифте: комсомольский работник, партийный функционер. В 39 лет Горбачев возглавил Ставропольский край, в 40 сделался членом ЦК. Для брежневских геронтократиче-ских времен это была просто-таки неприличная молодость.

Горбачев скользил по номенклатурным рельсам с такой стремительностью, потому что всегда прицеплялся к мощному паровозу. Сначала его аппаратно «вел» член Политбюро Ф. Кулаков, а когда тот умер, обаятельного и работящего ставропольца взял под свою опеку влиятельнейший Юрий Андропов, благодаря которому Горбачев попал на высшую ступень партийной лестницы — в Политбюро, будучи лет на двадцать младше тамошнего среднего возраста.

Горбачев отлично ладил со всеми кремлевскими старцами, он обладал драгоценным даром нравиться нужным людям. Это качество, наряду с молодостью, и привело его после смерти старого, больного Константина Черненко на должность генсека. На заседании Политбюро, где выбирали преемника, восьмидесятилетний премьер Н. Тихонов, голосуя за Горбачева, сказал: «Это контактный человек, с ним можно обсуждать вопросы», что в переводе с аппаратного языка означало «с которым всегда можно договориться». Никаких ярких поступков покладистый Горбачев никогда раньше не совершал, всегда «колебался с линией партии» (как тогда шутили). Не имелось ни малейшего повода подозревать его в «ревизионизме» или, упаси Ленин, в отходе от социализма.

При этом даже кремлевским старцам, знавшим о критической финансовой ситуации, было очевидно, что какие-то решительные шаги, то есть реформы необходимы — но члены Политбюро сознавали: провести их может лишь человек другого поколения. На том же историческом заседании бессменный министр иностранных дел А. Громыко, вступивший в партию еще в год рождения Горбачева, произнес такие слова: «Скажу прямо. Когда думаешь о кандидатуре на пост Генерального секретаря ЦК КПСС, то, конечно, думаешь о Михаиле Сергеевиче Горбачеве. Когда заглядываем в будущее, а я не скрою, что многим из нас уже трудно туда заглядывать, мы должны ясно ощущать перспективу».

На первом этапе — когда нужно было превратиться из «контактного человека» в настоящего правителя — новый генсек действовал продуманно и успешно, поскольку аппаратным маневрированием владел очень хорошо, это была территория знакомая. «Стариков» он аккуратно отодвинул, потенциальных оппозиционеров одного за другим убрал, расставил на ключевые посты своих людей — одним словом, сначала обеспечил себе место у руля и лишь затем двинулся в дорогу. Начал он, как мы помним, с наезженной колеи (с указов об «ускорении» и «борьбе с пьянством»), а когда увидел, что старые методы не работают, свернул с проложенной трассы, и всё покатилось под гору, с ускорением. Водитель выворачивал руль то резко влево, то резко вправо, в 1990-91 гг. (карательные акции в Азербайджане и балтийских республиках) даже попытался повернуть обратно, но это было уже невозможно. Под конец Горбачев совершенно потерял управление, а после августовского путча 1991 года победители-ельцинисты уже и не подпускали его к рулю.

Не буду повторять описанные в основном тексте этапы лихорадочного горбачевского маршрута, приведу лишь два примера того, как поступки, призванные решить одну проблему, порождали новые проблемы, явно не предвиденные правителем.

В декабре 1986 года генеральный секретарь произвел всемирную сенсацию, внезапно освободив из ссылки самого известного диссидента Андрея Сахарова. Буквально за неделю до этого от последствий долгой протестной голодовки скончался за решеткой другой заслуженный борец за гражданские права Анатолий Марченко, о чем с негодованием писала мировая пресса. Для горбачевских попыток договориться с Америкой о прекращении гонки вооружений главной помехой было сомнение Рейгана и, шире, Запада, в искренности намерений нового советского лидера. Дважды — в Женеве и в Рейкьявике — из-за этого договориться не получилось. Одним телефонным звонком ссыльному академику Михаил Сергеевич эту помеху устранил. Именно с этого момента отношение Запада к Горбачеву меняется с настороженного на всё более одобрительное, а затем и восторженное. Задвигается дело и с переговорами.