Чтение онлайн

Положение спасали новые финансовые возможности. В начале шестидесятых в Западной Сибири были обнаружены и разработаны огромные запасы нефти и газа. Экспорт нефтегазопродуктов превратился в постоянный источник валюты, причем после арабо-израильской войны 1973 года цены на сырье резко повысились. По сравнению с шестидесятыми эта статья дохода выросла почти в двадцать раз. Нефтедоллары позволяли второй сверхдержаве более или менее на равных конкурировать с военно-промышленным комплексом первой сверхдержавы.

Кризис наступил, когда в середине 1980-х совпали два фактора: трехкратное падение цен на энергоносители и очередное обострение «холодной войны». Оно началось из-за вторжения Советского Союза в Афганистан и нового скачка в гонке вооружений. Сокращение бюджетных доходов и увеличение военных расходов — вот две причины, решившие исход советско-американского противостояния. СССР потерпел не военное, а экономическое поражение — оказался на грани финансового банкротства.

В прежние времена систему могла бы спасти ее традиционная опора — идеологическая, внедрявшая в сознание народа идею о том, что государство является наивысшей ценностью, ради которой можно пойти на любые жертвы. Но к середине восьмидесятых эта несущая колонна тоже сильно обветшала. Запад и здесь одержал победу. Молодое поколение хотело слушать западную музыку, по-западному одеваться, смотреть голливудские фильмы; в коммунистические идеи почти никто не верил; культура разделилась на казенную и фрондирующую, причем первая вызывала у населения скуку, а вторая — живой интерес. Когда государство после Сталина отказалось от политики запугивания (а с тех пор миновало уже тридцать лет), немедленно начало возрождаться Общество, мнения и настроения которого всё больше расходились с официозом.

Перемены начались в 1986 году, через год после того, как к власти пришел генеральный секретарь Михаил Горбачев, самый молодой из членов Политбюро. Даже кремлевским старцам после эстафеты похорон Брежнева-Андропова-Черненко стало ясно, что новое «первое лицо не может опять оказаться морщинистым».

Горбачев занялся исправлением аварийной ситуации, в которой оказалась страна. В его намерения первоначально не входили ни демонтаж империи, ни отказ от коммунистической идеологии, ни тем более отмена социалистического строя. Правитель просто пытался решить самую неотложную проблему: спасти государство от банкротства. Для этого требовалось а) сократить расходы; б) повысить доходы.

Первая задача была выполнена — только совсем не той ценой, на которую рассчитывал реформатор. Горбачев прекратил афганскую войну и договорился с Западом о конце холодной войны. Процесс этот был нелегким и небыстрым, но к концу десятилетия угроза ядерного апокалипсиса исчезла — тогда казалось, что навсегда. Однако попутно распался и международный социалистический лагерь. Как только Москва отказалась от строгого контроля над своими сателлитами, страны Восточной Европы одна за другой перешли к демократической форме существования, а страны «третьего мира», лишившись поддержки, на которую у Москвы не было денег, одна за другой отошли от просоветской ориентации. Варшавский Договор и СЭВ прекратили свое существование. Две Германии объединились. К 1990 году СССР утрачивает все признаки сверхдержавы.

Однако потерей этого статуса и исчезновением соцлагеря дело не ограничилось. Параллельно внутри страны развивались процессы, которые привели к распаду и самого СССР.

Впоследствии Горбачев признавался: если бы в 1985 году ему сказали, что со страной случится, он не поверил бы. Как уже говорилось, он всего лишь хотел увеличить государственные доходы. Первые попытки нового правителя были традиционно советскими — аппаратными. Требовалось ускорить развитие экономики — Горбачев провозгласил «курс на ускорение». Требовалось повысить очень низкую производительность труда (генсек считал, что она вызвана российским пьянством) — он приказал сократить выпуск и продажу «вино-водочных изделий». Разумеется, от приказов экономика не ускорилась. От антиалкогольной же кампании бюджетная ситуация резко ухудшилась — почти так же, как от сокращения нефтеприбылей, ведь торговля алкоголем с незапамятных времен являлась самым надежным способом пополнения казны.

Тогда-то, поняв, что косметическим ремонтом дела не поправить, на XXVII съезде КПСС (февраль 1986) Горбачев объявил о намерении произвести капитальный ремонт. План получил название «Перестройка». Никакого долгосрочного плана, собственно, не было — лишь общая идея воссоздать нечто вроде НЭПа: немного децентрализовать управление экономикой и чуть-чуть оживить ее за счет частной инициативы, но при этом сохранить всю полноту власти.

Реформатор совершенно не понимал природу государства, которым руководил. Дальнейшие события представляли собой классический образец провалившейся «революции сверху». Эту сложнейшую государственную и общественную операцию почти никому в истории не удавалось провести удачно. Не получилось и у Горбачева.

Две «несущие опоры» российской государственной стабильности — сакральное отношение к высшей власти и вера в государство — к тому времени и так были уже сильно руинированы. Горбачев окончательно доломал их. Сознавая, что аппарат будет противиться переменам, генеральный секретарь решил заручиться широкой общественной поддержкой: провозгласил «эпоху гласности», то есть либерализации публичных высказываний — совсем как Александр II в канун крестьянской реформы. Последствия получились в точности такими же: осмелевшая пресса года за два разрушила обе вышеупомянутые «опоры» окончательно.

Самая главная из «ордынских» колонн, моно-кратия, покосилась в конце 1988 года, когда Горбачев решил ослабить сопротивление номенклатуры с помощью народного представительства. Впервые с начала века произошли конкурентные выборы в высший законодательный орган страны, Верховный Совет СССР. Как и при Николае II, выборы были неравными и непрямыми, но они произвели в сознании народа настоящую ментальную революцию. Оказалось, что от воли каждого гражданина что-то зависит! Эта концепция совершенно несовместима с российской государственной традицией. Вновь, как во времена царской Думы, в стране появился альтернативный центр власти — пусть декоративной, но легитимной. В парламенте сразу же сформировалась оппозиционная фракция «Межрегиональная депутатская группа», очень популярная в больших городах и особенно в столицах — Москве и Ленинграде. Окончательно пробудившееся и возбудившееся Общество, как всегда бывает при больших реформах, оказалось радикальнее реформатора.

Однако еще опаснее для центральной власти стало другое неминуемое следствие либерализации — антиколониальное движение, зародившееся сразу в нескольких союзных республиках. Возникли и очаги межэтнической вражды — следствие волюнтаристской политики Сталина, который считал границы между республиками формальностью и перекраивал их по собственному произволу.

«Лоскутная империя» зашаталась. Государство отреагировало на сепаратистскую угрозу так, как единственно умело — применением силы. Это еще больше обострило ситуацию. Балтийские республики — Литва, Латвия, Эстония — первыми стали добиваться полной независимости.

Лишь теперь, в надежде спасти разваливающееся государство, Горбачев стал делать то, с чего следовало бы начать. Главной причиной, по которой российская империя (как бы она себя в данный исторический момент ни называла), не может быть демократией, заключается в гиперцентрализации власти. Если бы части огромной страны могли существовать автономно и жить по-своему, возникла бы возможность сохранить если не административное, то экономическое и, может быть, внешнеполитическое единство. Такую модель сосуществования предусматривал проект «Союза Суверенных Государств», выдвинутый Горбачевым в первой половине 1991 года. Подписание договора, назначенное на 20 августа, означало бы полный демонтаж государственной системы, существовавшей с XV века.

Очень хорошо понимали это и ближайшие соратники Горбачева, не согласные с таким шагом. Накануне подписания, 19 августа 1991 года они попытались устроить переворот, но столкнулись с сопротивлением столичного населения и, не надеясь на верность собственных солдат, через два дня капитулировали.

И реставрация унитарного государства, и горбачевский план некоей управляемой из Москвы федерации к этому времени в любом случае были уже нереалистичны. Успех путча лишь вызвал бы каскад антиколониальных восстаний. Не удовлетворились бы нацеленные на полную независимость республики и «горбачевским» форматом. Литва, Латвия, Эстония, Грузия, Армения и Молдавия заранее объявили, что не намерены участвовать в федерации.