Чтение онлайн

А теперь — не молчание, но тишина, звучащая росой в колокольчике цветка, того, что на клобуке, бубенцами, привешенными к парадному поводу кровного жеребца, кольцами его узды. Поскрипывание широких ветвей карагача: на них впервые за много лет набухли весенние почки. Горит костер, расцветают звезды в ночном небе. Это искры огня ложатся на небо сияющими точками, отражаются широкими мазками в облаках. На камне у костра сидят в обнимку двое: хотя по ту сторону света нет для меня красок, я угадываю на ней белое и алое, на нем — точно такое же одеяние, но белое с черным. Вижу его белые волосы, белые глаза с темной полосой у радужки, тонкие губы, точеные черты. И меч Тергату у него на поясе.

— Ты верна себе, моя кукен, — говорит мужчина. — Защищаешь то, что защищать не требуется, и платишь без запроса.

— Я всегда имела ото всех и от тебя тоже — всё, что могла пожелать, — отвечает женщина, — кроме тебя самого.

— А я ровным счетом ничего не стою, — снова говорит он. — И от тебя мне ничего не нужно. Кроме самой тебя, моя кукен, моя светлая госпожа, моя золотая кицунэ. И это идет сверх того, чем ты обладала и обладаешь.

— Тогда приди и забери, Волчий Пастырь.

На этом всё кончается. Неземной свет отдаляется и тает, угли очага меркнут, и только наши острейшие вампирские глаза видят, как тяжело выступает из дверного проема Селина: мантия как попало перекинута через руку, волосы в беспорядке, глаза полузакрыты… И попадает — что там, падает! — прямо в объятия Грегора.

— У тебя же сил не осталось напрочь, — шепотом выговаривает Селине наш чертов Принц.

— Ага. Прям-таки с копыт валюсь. И вся как есть зеленовато-бледная.

— Вот что значит — глотать всякую дрянь вместо хорошего питья.

— Твоя правда, Большой Брат. А подайте-ка мне вкусненького полнокровного человечка, иначе вдрызг рассыплюсь… Да не переживай, это я шутю, то есть шуткую.

Тем не менее, Селина умудряется выпутаться из одежды почти самостоятельно и даже показывает Ролану и мне, как надо ее сложить.

— Нашли мою сестру? — спрашивает Махарет.

— Нашла, получила рекогносцировку, а самое главное — пропуск выправила по всей форме, чтоб никто мешать не посмел. Но это завтра, завтра, леди и джентльмены. Заказать спелео…подземное снаряжение и пройти инструктаж. И отобрать наиболее стойких к пещерному пребыванию. Ибо мы спустимся в самое недро земли.

Интерлюдия пятая. Ролан

Во всем, что случилось, — одно утешение: готические романы снятся не одному мне, а и всем прочим. И, похоже, снятся наяву и в твердой памяти.

Собственно говоря, я так и не уяснил себе, кто из нас что именно видел. Впрочем, как я могу судить, я, которому достаются лишь крошки с чужого стола, который подбирает яркие лоскуты и обрывки чужих грез?

Сводится всё, по видимости, к тому, что наша Селина во всем своем величии, которое на нее вздели вместе с Большим Магистерским Нарядом… Кстати, он был ее по закону или позаимствован? Ну, в общем, она позволила какому-то совершенно бесплотному созданию удалить себе голову (дежа вю, как говорится) и уже в виде призрака потолковала о чем-то с другим призраком на созданной в одном из «восточных» залов нейтральной территории. А вернувшись, спешно прирастила себе утерянное в лучших традициях Темного Народа. Какое это имеет отношение к проблеме двоякой Священной Сущности, что именно Селина продала и что купила, — не знаю и знать не хочу. Иду, куда меня ведут, во всеоружии моей вампирской брони.

А поскольку на этот раз мне не особенно есть чего поведать миру, приведу-ка я здесь стихи, что сочинила моя молочная матушка в честь поэтессы великого «серебряного» века, вдохновившись ее строкой, которая звучит так: «Я белый лист перу и чернозем для плуга». Петь их надо было в тяжелом ритме ступального колеса, постепенно его убыстряя:

Раба твоей любви — мне сладко повторять,

Сквозь мнимости земли нести твою печать:

Твоя печать на мне — быть не такой, как все.

Твоя печаль во мне — быть не такой, как все:

Тридцатой спицей в царском колесе,

Ступицей, что свою не чует ось.

И, приковавшись цепью к колесу,

Твоей мечты сугубый груз несу:

Вот только воплотить не довелось.

На мне твоя печать, во мне твоя печаль.

Желание — вот цепь, томление — вот связь,

Что не дают мне ни уйти, ни пасть;

Судьба моя влечется колесом.

Удел мой — влечься вслед за колесом,

Бессрочно окольцованной кольцом,

Что на свою ты руку положил.

Железом сплошь оправлено ярмо,

Ударило мне в мозг твое клеймо,

Проникло в сердце пламенем из жил.

Во мне твое клеймо, на мне твое ярмо.

Раба твоей любви — я подниму мятеж:

Смятение мое звучит в тебе, как гром.

Я почка — из своих я вырвалась одежд;

Я чистый, тонкий лист: коснись меня пером!

Вспомнил я эти песню оттого, что стремление вырваться из защитных и сковавших нас оболочек, пробиться через землю, став живым листом и принять на себя не мертвый оттиск печати, но животворящую запись, — это главное, о чем Селина говорила мне, и то, к чему она сама стремится сквозь всю свою смертную и бессмертную жизнь.

И знаете, что я вам поведаю? Мне до того ее жаль, что я более не ревную.

Глава шестая. Снова Грегор

Утром, когда наши гости чин-чином разошлись по кельям нулевого цикла, где, правда, не было никаких домовин, гробов и саркофагов, но лишь металлические двустворчатые дверцы с фотоэлементом, я в очередной раз проявил свое легендарное нахальство и проник в Селинин роскошный клостер. Не за-ради блуда, а для того, чтобы напоить ее из запястья. Она была в дезабилье и полузабытье, и я лелеял надежду, что меня с моим нескромным предложением не выбьют за пределы кроватного поля.

— Ну и объясни, что ты такое сотворила? — спросил я, когда моя посестра еще не совсем пришла в себя, а прочие уже как следует впали в транс.

— С тобой? Ну… станешь лет через сто-двести человеком, который изредка перекидывается в вампира. Для поддержания хорошей формы, — пробормотала она. — Надеюсь, сумеешь выбрать.

— Да нет, — отмахнулся я от странности этого утверждения. — Во время того страшненького колдовства.

— А-а. Поставила на кон всё своё мекум порто, понаписала расписок на недостающую сумму и выиграла-таки нечто небольшое, но очень, очень славное.

— Так кто ты теперь, человек или монстр?

— И всё это пока тоже, — хмуро отвечала Селина. — Но самое интересное — я теперь богиня. Белая. И какого, простите, фига мне это понадобилось?

Смертные слуги Селины были вышколены отменно: не успели мы проснуться и позавтракать, как на нас обрушилась лавина горных и подземных снастей удивительного облика и с непроизносимыми наименованиями: обвязки, оттяжки, страховочные усы, жумары, кроли, карабины, спальные мешки, крючья, тросы, карманные лесенки, ксеноновые налобные фонарики и большие подвесные фонари, наручные часы, непроницаемые для всего, что только можно вообразить, высокие ботинки-«саломоны» с триконями, куртки из полартекса и нейлона, утепленные мембранные комбинезоны (как и обувь, пропускают всё наружу и ничего вовнутрь, с горловиной по самые уши и молнией от маковки до паха). Высочайшее фирменное качество и абсолютно непостижимый способ применения. Селина поливала нас пятерых ученой терминологией, из которой, излагая вкратце, следовало, что всё надо цеплять ко всему — и покрепче. Пятерых — это потому, что в полусне мы окончательно договорились о составе нашей экспедиции в центр Земли: естественно, Селина как стрелочник и проводник, обе рыжеволосые красавицы как глубоко заинтересованные личности (и без них вообще колдовства не получится), а в качестве противовеса — трое мужчин. Я, Римус и Ролан.