Чтение онлайн

Чернов положил трубку и быстро подошел к своему балкону, осторожно подобрался к перилам соседнего. Отсюда ему был виден номер Сиро Миеси. Тот, положив трубку, пожал плечами, затем, подойдя к шкафу, открыл дверцу, достал пистолет, надел на него глушитель. И в этот момент в дверь постучали. Миеси спрятал руку с пистолетом за спину и, подойдя к дверям, осторожно посмотрел в глазок.

– Вы заказывали ужин, – сказал официант.

– Я ничего не заказывал, – гневно заявил японец, – это ошибка.

– Но у меня записан ваш номер.

– Подождите. – Миеси подошел к телефону и позвонил в ресторан. – Вы посылали человека в четыреста второй номер?

– Да, мистер, – сразу сказал метрдотель, – у нас был заказ в четыреста второй номер.

– Спасибо. – Миеси положил трубку и снова вышел к двери. – Я передумал, – громко сказал он, – можете вписать ужин в мой счет. Есть я его не хочу. И впишите себе десять процентов в счет. За беспокойство.

– Спасибо, – сказал довольный официант.

Когда Миеси повернулся, он увидел стоявшего на балконе Дуайта Блейка с наставленным на него пистолетом. Уже по типу глушителя он понял, что перед ним профессионал. И замер, держа в правой руке пистолет. Ему нужна была доля секунды, чтобы поднять оружие. У Чернова в запасе уже была эта доля. Они смотрели друг на друга несколько секунд, словно пытаясь понять, какие именно чувства испытывают в этот момент друг к другу. И затем одновременно выстрелили.

Роковая доля секунды сыграла свою роль. Пуля, выпущенная из пистолета Чернова, попала точно в сердце. Пуля, выпущенная из пистолета Сиро Миеси, или Роже Демюта, пролетела мимо плеча полковника. Чернов внимательно всмотрелся. Бывший офицер Иностранного легиона Роже Демют был мертв. Чернов повернулся и полез на свой балкон.

Он вернулся ровно через двадцать минут после выхода, успев еще зайти в номер мистера Рэнда и подложить убитому Аврутину пакетик с наркотиками. И только затем он пошел в номер Милены Минич. Войдя, он вытащил пистолет и снял глушитель.

– Все в порядке, – пробормотал он.

– Теперь вы наконец можете сказать, кто это был и как вы его вычислили? – спросила Милена.

Марина с немым восхищением смотрела на полковника.

Вместо ответа полковник достал из кармана семь слоников и стал раскладывать их на столе. И только потом начал говорить.

– Очень просто, – устало отвечал Чернов, – мне очень помог покойный Аврутин. Вернее, его наблюдательность. Помните, он рассказал, что японец подарил женщине четыре розы. Так вот настоящий японец никогда, подчеркиваю, никогда и ни при каких обстоятельствах не подарит женщине четыре розы. Японцы дарят розы в нечетных количествах – одну, три, пять, семь. Они еще могут ошибиться и дать любое другое количество, даже составляющее в итоге четное число, но только не четыре.

– А может, они шли на похороны? – несмело спросила Марина. – У нас во время поминовения тоже дарят четное число цветов.

– Любое другое число – да. Но не четыре, – возразил Чернов. – В японском языке существует три типа иероглифов: Канджи, Хирагана и Катагана. И во всех случаях число «четыре» пишется и произносится как знак «шы», обозначающий смерть. Поэтому даже на поминки японец не станет дарить такое число роз. Я вспомнил об этом, когда увидел семь слоников на столике Ломбарди. Остальное было нетрудно. Очевидно, Гвидо и его сообщница готовились передать специальное снаряжение и оружие Роже, сумевшему сделать себе подобную пластическую операцию. Он, видимо, из полинезийских французов, а сделать его чуть более похожим на азиата, в данном случае на японца, не составляло большого труда. А мы подозревали Ломбарди и Эльсера, чисто по привычке отметая японца, имевшего столь характерную внешность. Но незнание японских традиций его погубило. Или, наоборот, внимательность нашего товарища Константина Аврутина.

Марина слушала затаив дыхание.

Вечером Чернов постучался к ней в номер. И она, открыв дверь, впустила его, вдруг почувствовав, что сама этого хочет.

После возвращения они получили награды. Аврутина наградили посмертно орденом Красного Знамени. Тело его так и не было выдано никому. Его похоронили в Южной Родезии, наверно, потому, что у Томаса Рэнда не могло быть родных и близких.

В тот день ее вызвали прямо из дома. За ней заехал Зинин и привез к генералу. Марков был, как всегда, мрачен. Сидевший рядом Чернов неприятно улыбался. «Почему он всегда такой непонятный?» – в который раз подумала Марина. На родине он превращается в злобного, сухого, черствого и удивительно равнодушного человека, склонного к неоправданному самомнению и агрессии по отношению к женщинам. А вот за рубежом он совершенно преображается. Словно другой человек. Мягкий, заботливый, умный. Может, виноваты его линзы, которые он вставляет себе в глаза, чтобы изменить их характерный стальной цвет. И весь мир становится не столь мрачным, как представляется ему на родине. Или это просто свойство характера. Уже после возвращения она несколько раз встречалась с Черновым и поражалась метаморфозам, происшедшим с этим человеком. В Родезии, во время командировки, он был нежным и спокойным в постели. В Москве он срывался, грубил, злился. Может, поэтому они расстались после третьего свидания.

– Явилась? – угрюмо спросил Марков, словно она опоздала на встречу с ним и теперь должна была оправдываться.

– За мной заехал Зинин, и я была готова через десять минут, – возразила она скорее на его тон, чем на непрозвучавший вопрос.

– Вот видишь, – сказал Марков, обращаясь к Чернову, – она уже умеет читать мысли. А ты сомневаешься в ее профессионализме.

Она холодно взглянула на полковника. Но ничего не спросила.

– Не хочет он тебя посылать, – проворчал Марков, – а у нас в резерве никого нет. Чтобы так, как ты, говорил по-испански.

– Я готова.

– Это знаю. Ну как, будем рисковать? – спросил Марков.

Чернов пожал плечами, но ничего не сказал.

– Поедешь в Южную Америку, – сказал генерал, – у нас там, кажется, назревают большие неприятности. Мне звонили сразу из нескольких управлений.

Формально их группа «Кларисса» была прикомандирована к управлению, осуществляющему активные действия за рубежом. Фактически генерал Марков подчинялся непосредственно начальнику ПГУ, а иногда получал задания и от самого председателя КГБ СССР. После назначения Владимира Крючкова на должность руководителя советской разведки никаких дополнительных проблем не возникало. Крючков был тенью Андропова. И к тому же отличался редкой пунктуальностью и вниманием. Любые команды Юрия Владимировича он доводил до Маркова почти слово в слово. Крючков был настоящим профессионалом, он никогда не позволил бы себе что-либо прибавить или исправить. В этом отношении Андропов полагался на него всецело.

– У нас появились проблемы, – продолжал Марков. – Французская контрразведка в прошлом году сумела выявить сразу нескольких наших агентов, действовавших во Франции. Из-за предательства некоего Шидловского. Вот его фотография. Этот тип умудрился сдать целую агентурную сеть.

Марина взяла фотографию и внимательно посмотрела. Начинающий лысеть молодой человек приятно улыбался с фотографии. Он был даже симпатичен.

– Шидловский имел кличку «Марат» и осуществлял координацию действий нашей агентуры в Западной Европе по конкретному направлению работы с химическим оружием. Его переход во Франции вызвал целую сеть разоблачений и в ФРГ, и в Бельгии. С ним тесно работала французская контрразведка – Дирекция по наблюдению за территорией – ДСТ.