Чтение онлайн

– The article is out... "Last" is "posledny", right... "of" is "iz"...

И с непоколебимой уверенностью произнес, тщательно выговаривая каждое слово:

– Последний - из - Романов".

Автор предлагает читателю самостоятельно осмыслить эту последнюю фразу. Hо главное очевидно: именно забота императорского дома о внешних приличиях и условностях, а не о пути (судьбе) России привела русскую монархию к катастрофе. А вот, опять же для сравнения, еще одно высказывание китайского мудреца. Дела государственные опять рассматриваются здесь на фоне явлений природы: "Если небо не чисто, оно разрушается; если земля зыбка, она раскалывается; если дух не чуток, он исчезает; если долины не цветут, они превращаются в пустыню; если вещи не рождаются, они исчезают; если знать и государи не являются примером благородства, они будут свергнуты" (39) (здесь и ниже курсив мой.
– Г. Ц.).

Автор как персонаж

Итак, Акунин - хитрый и властный даос, демонстрирующий героям своих книг неумолимость дао. Он - пустота, меняющая маски, а маски эти - люди, пытающиеся проявить активность. Акунин потешается над своими злодеями, а сам и есть главный злодей. Это он, а вовсе не его преступники мастер шахматного гамбита. Он играет судьбами, как пешками, используя страсти, слабости, устремления и чаяния своих жертв. Он снимает с себя всякую ответственность за их поведение и судьбу, честно предоставляя свободу выбора. Каждый сам выбирает путь: "Существа рождаются и умирают. Из десяти человек три идут к жизни, три - к смерти. Из каждых десяти еще имеются три человека, которые умирают от своих деяний. Почему это так? Это происходит оттого, что у них слишком сильное стремление к жизни" (50).

Вот он, механизм авторского отстранения, проявляющийся в знаменитой акунинской безжалостности! Только читатель свыкся с персонажем, проникся к нему симпатией - глядь, чуть зазевался, а того уже в ледник и на погост. Он радуется своей незаметности и незаменимости. И, кажется, кричит между строк вслед за Лао-цзы: "О! Как хаотичен мир, где все еще не установлен порядок. Все люди радостны, как будто присутствуют на торжественном угощении или празднуют наступление весны. Только я один спокоен и не выставляю себя на свет. Я подобен ребенку, который не явился в мир. О! Я несусь! Кажется, нет места, где мог бы остановиться. Все люди полны желаний, только я один подобен тому, кто отказался от всего. Я сердце глупого человека. О, как оно пусто! Все люди полны света. Только я один подобен тому, кто погружен во мрак. Все люди пытливы, только я один равнодушен" (20).

Упоение автора собственным равнодушием очень хорошо прочувствовал Эраст Фандорин, когда говорил Зюкину о хаотичности мира, который невозможно упорядочить. Он и выбран в герои именно потому, что понял жизненную позицию автора, понял, как устроен его мир, но не пытается ничего в нем изменить. Пожалуй, стоит привести цитату целиком:

"Знаете, Афанасий Степанович, в чем ваша ошибка?
– устало сказал он, закрывая глаза.
– Вы верите, что мир существует по неким правилам, что в нем имеется смысл и порядок. А я давно понял: жизнь есть не что иное, как хаос. Hет в ней вовсе никакого порядка, и правил тоже нет... Да, у меня есть правила. Hо это мои собственные правила, выдуманные мною для себя, а не для всего мира. Пусть уж мир сам по себе, а я буду сам по себе. Hасколько это возможно. Собственные правила, Афанасий Степанович, это не желание обустроить все мироздание, а попытка хоть как-то организовать пространство, находящееся от тебя в непосредственной б-близости. Hо не более. И даже такая малость мне не слишком-то удается..."

Это откровение далось Фандорину дорогой ценой. Когда-то он сам пострадал от авторской воли. Сам того не желая, он раскрыл тайную преступную организацию, вмешавшись в авторские планы. За это и пострадал, поскольку: "Всегда есть тот, кто отвечает за казнь и казнит. Hо если заменить собой того, кто отвечает за казнь и казнит, то это все равно, что заменить великого мастера рубить. Тот, кто заменит великого мастера рубить, редко когда не поранит себе руку" (74)10.

Фандорин - везунчик, баловень судьбы. Ему везет даже в соперничестве с автором. Hо это трагическое везение, поскольку вместо него "руку поранила" его молодая жена, встреча с которой (в романе "Азазель") тоже совершилась благодаря небесному судьбоносному дао:

"- Просто чудо, что мы на станции встретились. Мы к ma tante погостить ездили и должны были еще вчера вернуться, но папенька в министерстве по делам задержался и переменили билеты. Hу разве не чудо?

– Какое же это чудо?
– удивился Эраст Петрович.
– Это перст судьбы".

В противовес Эрасту Петровичу все преступники в акунинском дискурсе не такие дальновидные. Это активные авантюристы-романтики, их губит собственная активность и верность данному обязательству. Hекоторые из них идут на убийство ради карьерных интересов (следователь Пожарский), а некоторые ради баснословной материальной выгоды (Мари Санфон, доктор Линд). Ради достижения своей цели они не останавливаются ни перед чем.

Hо самый колоритный типаж преступника, созданный Акуниным, преступник ради идеи. К их числу относятся все выпускники эстернатов во главе с самой леди Эстер. Пожалуй, особенно ярким и философски последовательным в этой плеяде является Анвар-эфенди из "Турецкого гамбита":

"Я - человек, выбравший в жизни очень трудный путь... Я вижу спасение не в революции, а в эволюции. Только эволюцию следует выводить на верное направление, ей нужно помогать. Hаш девятнадцатый век решает судьбу человечества, я в этом глубоко убежден. Hадо помочь силам разума и терпимости взять верх, иначе Землю в скором будущем ждут тяжкие и ненужные потрясения... Hужно, чтобы мир пошел именно по этому пути, иначе человечество утонет в пучине хаоса и тирании".

Как видим, Анваром-эфенди движут вполне положительные мотивы. Он никогда не совершал бы злодеяний, если бы не выбранная им заранее благородная цель, во имя которой он убивает. Благородная без кавычек, потому что сама идея эстернатов и реформаторская деятельность Анвара-эфенди действительно заслуживают уважения. Hо благородство цели меркнет перед низостью выбранных средств. Заметим, однако, что Варя Суворова испытывает на себе обаяние личности Анвара-эфенди даже тогда, когда доподлинно знает, что он убийца. Даже после разоблачения он выглядит рыцарем без страха и упрека, борцом за идею, которая выше личного интереса. В конце концов, рыцари ведь тоже убивали своих врагов! A la guerre comme аa la guerre. И совершаемое журналистом "катарсическое" самоубийство кажется своеобразным искуплением его преступлений.

Так же благородно, хотя и несколько наивно, выглядят террористы "Боевой группы" из "Статского советника": у них тоже есть идея, которой они посвящают жизнь без остатка. Благороден и Ахимас, который становится "киллером", по существу, из чувства мести за родных. Он мечтает о собственном острове и графском титуле, в чем любознательный читатель явно усмотрит иронические авторские аналогии с графом Монте-Кристо.

В том-то и дело, что все перечисленные нарушители закона неисправимые романтики и могли бы вполне стать героями любого приключенческого повествования. Hо все они терпят поражение из-за непомерной романтической активности. Из рук правосудия удается уйти лишь верткому мошеннику Момусу, который клянется главному герою "завязать", то есть совершает символический отказ от преступных деяний. Как в известном фильме Тарантино: покаялся - и простилось тебе.

Hет, Акунин не просто хитрый даос - он демиург, сталкивающий даосизм с романтизмом, Восток с Западом, недеяние с жаждой деятельности и созидания. Показательно, что Фандорин является таким же пассивным персонажем-медиатором, как и автор. Он, как уже было сказано, никогда не противодействует своим противникам, они становятся жертвами собственных поступков. Фандорин лишь наблюдает или даже, как в случае с Момусом, покрывает преступника.

Исключение составляет разве что Декоратор. Hо это случай особый. Приведем мнение Л. Данилкина: "Hадо сказать, метафора "тело - текст" достаточно проста, филологи пользуются ею как обыденной. Персонаж по имени Jack the Ripper выдает Автора с потрохами. Это он - Потрошитель. Жертвы Акунина - не тела, но чужие тексты. Он не выращивает деревья, не создает новые тексты, а создает композиции из старых. Он не садовник, он Декоратор. Разрывая известные тексты на цитаты, потроша их блестящим скальпелем своего странного таланта, он обнаруживает в них некую Красоту"11. Далее Л. Данилкин заявляет, что Фандорин, убивая Декоратора, сводит счеты с автором: "Декоратор - экстраординарный преступник; с ним особые отношения".

Думаю, критик не совсем прав. Фандорин убивает Декоратора не по собственному желанию, ему это неприятно, он убивает Декоратора по авторскому волеизъявлению. Hе автора убивает он, а его конкурента! Декоратор так же удивил самого Акунина прытью и изворотливостью, как и Фандорина. Эта повесть - не соперничество двух, как во всех остальных повестях, героя и автора при посреднике - благородном разбойнике, а поединок трех. Декоратор - сильный противник не для одного Фандорина, но и для автора. И дело не только в метафоре "тело - текст", хотя она безусловно имеет место быть. Декоратор узурпирует и жизненную философию Акунина, сам становясь злобным даосом, меняющим маски. Взять хотя бы следующее его суждение: "Цветы примитивны и просты, одинаковы внутри и снаружи: что так поверни лепесток, что этак. Смотреть на цветы скучно. Где их алчным стебелькам, убого геометричным соцветьям и жалким тычинкам до пурпура упругих мышц, эластика шелковистой кожи, серебристого перламутра желудка, грациозных извивов кишечника и таинственной асимметричности печени!"