Чтение онлайн

– Да так...
– Денисов окинул взглядом нелепый кожаный наряд собеседника и его рыжеватые волосы, заплетенные в косичку. Откровенно говоря, он до сих пор не понял, почему начал общаться с Тимкой и продолжает это делать. Тимка был художником, творческой натурой, и его лицо с мелкими изящными чертами неизменно хранило мечтательное выражение, даже если владельца этого лица валяли в пыли. Костя не любил творческие натуры. Они нагоняли на него скуку, кроме того, он считал что творческие натуры чересчур любят повыпендриваться. И все же он шел на работу вместе с Тимкой уже не в первый раз и не в первый же раз говорил себе, что больше этого делать не будет. Тимка был намного младше, никогда не имел хоть мало-мальски внушительных доходов, никогда нигде не бывал, не мог похвастаться таким жизненным опытом, как Денисов, и, тем не менее, то и дело своими рассуждениями ставил Костю в тупик. В тупик ставило Костю и отношение Тимки к своему флинту. Так же, как и Костя, покойный художник был приставлен к женщине, при жизни, правда, приходившейся ему троюродной сестрой, но Денисов искренне не понимал, почему Тимка так носится с этой прыщавой, тощей, похожей на воблу девицей, ласково именуя ее "сестренкой".

– Она чудесный, развитый и душевный человечек!
– сообщил он как-то Косте. Денисов не понял ни слова, но развивать эту тему не стал.

– А спокойно сегодня, - небрежно заметил Тимка, покосившись на дорожника средних размеров, который со скучающим курлыканьем перебирал конечностями посреди дороги в ожидании подходящей резвой машины. Косте подумалось, что сегодня Тимка выглядит как-то немного виновато.
– Как у тебя - есть прогресс с твоим флинтом?

– Коли был бы прогресс - это жуткое рыжее пальто давно валялось бы на свалке, а сама девица наяривала бы на пианино, зарабатывая мне на пару лишних дубинок!
– буркнул Костя.
– А у тебя, что ли, есть какой-то прогресс?

– Нет, - поспешно ответил Тимка.

– А ну выкладывай!

Художник заверил, что выкладывать ему совершенно нечего, и вообще он на работе, после чего ринулся за своим флинтом и попытался спастись от заинтригованного собеседника на флинтовском плече. Следствием этих действий явилось то, что Тимка шлепнулся на асфальт и несколько метров проехал ногами вперед, силясь встать и путаясь в собственном плаще. Костя, нагнав Аню, пошел рядом с ней спиной вперед, злорадно наблюдая за барахтающейся творческой личностью, но еще прежде, чем Тимка, наконец, исхитрился принять вертикальное положение, оценил расстояние, на котором художник влачился за своей хранимой сестренкой, и его злорадство мгновенно улетучилось.

– Ах ты ж гаденыш!
– проскрежетал он.

– Во-во, - Тимка подтверждающе ткнул в его сторону сложенными средним и указательным пальцами, после чего на ходу принялся отряхивать свое нелепое кожаное облачение - в их мире пыли тоже было предостаточно.
– Я потому и не хотел говорить - знал, что ты расстроишься.

– Я не расстроился, - произнес Денисов похоронным голосом.
– Да мне вообще плевать!.. И сколько метров теперь твой поводок?

– Девять с половиной, - Тимка, не сдержавшись, победно ухмыльнулся, и Косте немедленно захотелось впечатать кулак в самый центр этой ухмылки. Кто?! Какой-то пацан! За пару недель три метра! А он, Костя, из кожи вон лезет - и хоть бы десяток сантиметров выиграть!

– Какого черта?!
– заорал он так громко, что шедшая им навстречу щуплая хранительница испуганно взлетела на плечо своего флинта и оттуда уставилась на Денисова круглыми от страха глазами. Костя оббежал хранимую персону и злобно заглянул в бледное лицо, затерявшееся в глубинах капюшона.
– Сколько я уже для тебя сделал! Слежу за тобой круглыми сутками, смотрю, чтоб ты, рохля, под машину не угодила, слушаю твое нытье каждый день! А сколько порождений я вокруг тебя уже перебил! Я жизнью рисковал, между прочим! И что я получил, что?! Ничего! Ни одного чертового сантиметра!

Аня остановилась и, наклонив голову еще ниже, вытащила пачку сигарет и неуклюже принялась выковыривать сигарету дрожащими пальцами, затянутыми в обтрепанную перчатку. Тимкин голос негромко произнес:

– Слушай, ты бы... полегче.

– А ты не лезь не в свое дело!
– огрызнулся Денисов.
– Сколько я уже с ней нянчусь - и никакого результата! Бесит меня эта баба!

Аня уронила сигареты, наклонилась, чтобы подобрать их, но тут же выпрямилась, прижав ладонь к запрыгавшим губам.

– Видишь, что ты сделал, - осуждающе сказал покойный художник.
– Ты слишком давишь ее своими эмоциями. Отгоняешь от нее порождения, а сам действуешь на нее покруче, чем та же стая гнусников!

Костя резко развернулся к проходящему мимо собеседнику.

– Мне послышалось, или ты сейчас назвал меня гнусником?!

– Я серьезно!
– заверил Тимка, поспешно прибавляя шаг.
– У вас, похоже, действительно крепкая эмоциональная связь. Твой флинт чувствует, когда ты на нее злишься, и ей от этого плохо, понял?!

– Так чего ж она не чувствует всего остального?!
– окончательно взвился Костя.
– Всего того, что я пытаюсь ей внушить уже который день?!

– Я пока в этом особо не разбираюсь, - прокричал Тимка уже издалека - его долговязая длинноногая сестренка бодрым шагом удалялась все дальше и дальше от застывшей на тротуаре Ани.
– Но может, потому, что ты этого не чувствуешь? На самом-то деле! Фальшивые ноты всегда искажают мелодию!

В этот момент Аня, вспомнив о конечной цели своего путешествия, взглянула на часы, издала возглас ужаса и рванулась с места так резко, что Костя, все еще погруженный в бешенство, не успел среагировать и, полетев кувырком, обогнал своего флинта и приземлился посередине узкой трассы, чуть не уткнувшись носом в расположившегося на ней крупного дорожника.

– Урлы!
– сказал дорожник и приветливо протянул к рухнувшему хранителю извивающиеся мохнатые щупальца. Костя, в ответ сказав "Ё!" - из лежачего положения совершил гигантский прыжок и приземлился на четвереньки далеко на тротуаре. Дернулся было еще дальше, но тут "поводок" закончился, его мотнуло назад и в сторону, и Денисов, по пути сшибив какую-то хранительницу, не успевшую увернуться, снова кубарем покатился по асфальту. Неподалеку кто-то захохотал, а Тимкин голос укоризненно заметил:

– По-моему, ты очень остро на все реагируешь.

– По-моему, тоже, - поддержала его придавленная Денисовым хранительница.
– Может, слезешь с меня, Костя?

– Привет, Инга, - успел сказать Костя смеющимся темным глазам, после чего "поводок" вновь натянулся и почти деликатно стащил его с опрокинутой бывшей подружки. Костя почти сразу же вскочил, чувствуя непривычную пустоту в правой ладони, после чего потрясенно оглянулся, семеня спиной вперед за своим флинтом, и не подумавшим сбрасывать скорость. Его скалка покачивалась в обвившем ее мохнатом щупальце дорожника, который с интересом разглядывал выроненное Костей оружие, поворачивая ее так и этак.

– Эй, ты!
– Денисов рванулся, но "поводок" держал крепко, неумолимо утягивая хранителя за удаляющейся хранимой персоной.
– А ну отдай!

На противоположной стороне улицы уже остановилось несколько хранителей, алчно наблюдая за манипуляциями дорожника, и Костя, осознав, что вот-вот бесповоротно лишится своего главного средства обороны, завопил во все горло:

– Эй, вы, валите отсюда! А ты отдай!.. Слышишь, фу! Брось ее, чертов осьминог!