Чтение онлайн

— Не нервничайте, мисс Эмма. Вы очень способный рулевой.

С этими словами он вышел из рубки. Где-то над нами разорвалась пелена штормовых облаков, и проглянул лунный луч. Волны перекатывались под шхуной, белая пена, фосфорисцирующая в лунном свете, билась о ее борта.

Я увидела, как Дэниел как раз перед рубкой травит канат. По-видимому, он вытаскивал на борт лодку, в которой мы приплыли. Но при такой качке он не мог втащить ее. Потом я увидела, как он взмахнул ножом, срезав канат. Спустя секунду лодка должна была оказаться в море.

Он двинулся к рубке и появился спустя минуту с чем-то вроде толстой длинной палки. Она сверкнула в лунном свете, и я поняла, что это железный лом. Зацепившись рукой за один из спасательных канатов, он перегнулся за борт и принялся отрывать и толкать что-то на борту.

Я вспомнила, что имя шхуны, «Мисс Эмма», не было написано на борту краской, а было начертано на доске, которая крепилась к шпангоутам. Значит, именно эту доску Дэниел оторвал при помощи лома.

Через две минуты он вернулся в рубку. С него стекала вода. Я думала, что он возьмет у меня штурвал, но он встал сбоку от меня.

— Я пустил лодку по волнам и сбил доску с именем судна, — сообщил он, — через несколько дней их принесет приливной волной к северному побережью, где-нибудь между заливом Монтего и берегом Святой Анны.

Я слегка повернула штурвал, внимательно наблюдая за кливером, и сказала:

— Я не понимаю, Дэниел.

— По очень простой причине, мисс Эмма. Если лодку и доску с именем вынесет на берег, есть надежда, что власти поверят, будто «Мисс Эмма» пошла ко дну — и я вместе с ней. — Он покачал головой. — Бог ведает, что они сочтут судьбой мистрисс Эммы Фой. Никому в голову не придет, что вы бежали со мной. С чего бы?

— Они вполне могут так решить, Дэниел, — сказала я. — Некоторое время тому назад Оливер заверил у своего адвоката письмо, по сути обвиняющее меня в случае его непредвиденной смерти. — И я пересказала содержание письма. — Возможно, полиция решит, что Оливер погиб от моей руки — и я бежала с тобой.

Дэниел с сомнением покачал головой:

— Это нелогично. Если вы желали стать наследницей, вы бы не сбежали. Более вероятно, что прислуга подумает, будто вы выехали в бурю, чтобы собрать разбежавшихся лошадей. Это типично для вас. Вас могла сбросить лошадь, вы могли потерять дорогу, в конце концов, провалиться в карстовую яму. В здешних местах тело пропавшего не ищут: это бесполезно. — И он посмотрел через плечо в темноту. — Что бы там они не решили, мы оставили им много загадок.

И это правда, подумала я. В отсутствие хозяина и хозяйки полную власть над поместьем и прислугой получит Рамирес. Огонь, раздуваемый ветром, должен был уничтожить конюшню. Отвязанные и разбежавшиеся лошади, наверняка бродившие неподалеку, явятся доказательством тому, что пожар — дело рук человеческих, невольно или по злому умыслу. В свете дня у ворот будет найдено тело Оливера Фоя, пронзенное стальным копьем, которое вскоре же будет признано принадлежащим полукитайцу, полуангличанину, лодочному мастеру и ныряльщику. Жену Оливера Фоя сочтут пропавшей без вести. Вместе с нею пропал и ее костюм для верховой езды. Одна из лошадей, Аполло, будет найдена без всадницы между Очо Риос и Диаболо-Холлом. Подумают, что полукитаец сбежал с острова, рискнув выйти в море в штормовую погоду. Лишь немногие поверят, что он мог выжить, да и то до той поры, пока на берег не вынесет разбитую лодку и доску с именем судна. Они получат все доказательства, что он утонул.

Внезапно я почувствовала вину перед тетей Мод и дядей Генри, ведь они сочтут меня погибшей. Я содрогнулась: для дяди с тетей узнать об этом будет лучше, нежели знать правду — что отныне я стану жить на шхуне, вместе с китайцем, будто морской бродяга.

Стоявший у моего плеча Дэниел помогал мне осваивать управление шхуной, не говоря ни слова. Я никогда ранее не держала руля, но моя уверенность с каждой минутой росла.

— Очень хорошо, — сказал Дэниел. — Теперь я должен оставить вас на десять минут. — И он растворился во тьме, уйдя по трапу. Я выкинула из головы все случайные мысли и сконцентрировалась на том, чтобы слиться с судном в одно целое. Вся моя одежда промокла до нитки, и я стояла в луже воды, но ветер был теплым, поэтому холода я не ощущала, если не вспоминала события этой ночи.

Через десять минут Дэниел взял у меня штурвал. Он переоделся в сухое.

— Идите в каюту и обсушитесь, мисс Эмма. Я достал брюки и свою рубашку для вас. Нам придется носить общую одежду и как-то перебиваться, пока мы не купим что-нибудь для вас, а это будет не раньше Гваделупы. Когда переоденетесь и высохнете, лягте и поспите, пока я не позову вас. Я повесил гамак, в такую качку он удобнее, чем койка. Там есть одеяла, если вам понадобятся.

— Нет, Дэниел, — сказала я. — Я приду, как только переоденусь. Я смогу быть полезной: буду топить бойлер, или приготовлю еду, или возьму штурвал, пока ты…

— Мисс Эмма, прошу вас. — И произнес уже строго: — На корабле должен быть лишь один капитан — даже на таком маленьком, как наш.

На мгновение я опешила. Как бы сильно я ни любила Мэй и Дэниела, я всегда принимала как само собой разумеющееся, что они подчиняются мне — ведь они слуги. Но теперь у меня не было слуг. Вместо этого был друг, старший, а не равный мне человек, поскольку я во всем зависела от него. Я стала это осознавать, однако причин для сожалений не нашла.

— Хорошо, Дэниел: я сделаю, как ты хочешь.

— Спасибо, мисс Эмма.

— Думаю, нам предстоит подумать о том, чтобы сменить имена, и не только свои, но и имя судна, и… и все такое.

— Да. — Он снял руку с руля и положил мне на плечо. — Поменять все. Но для этого будет много времени. А теперь иди отдыхай. Я позову тебя, когда нужна будет помощь.

— Обещаешь?

— Да. Взгляни: вот тут переговорная труба, а свисток находится за переборкой на правом борте.

Я взяла его за руку и прижалась щекой к его плечу в немой благодарности: он спас меня от смерти в эту ночь. Затем я спустилась по трапу в каюту и оставила его одного бороться со штормом. Когда я переоделась, закатала рукава рубашки и штанины брюк, которые были слишком длинны для меня, и залезла в гамак, зная, что воспоминания о событиях этой ночи вновь нахлынут на меня и что надежды заснуть нет. Несмотря на эту уверенность и несмотря на качку, как только моя голова коснулась маленькой подушки, я погрузилась в такой крепкий сон, будто проглотила снотворное — сон, милостиво избавленный от кошмаров.

Не всегда судьба бывала так милосердна. В последующие недели и даже месяцы были моменты, когда я во сне переносилась в Диаболо-Холл, вновь и вновь переживала бегство и преследование; видела ужасного Оливера, усмехающегося, со стрелой, пронзившей его грудь.

Но в ту ночь, первую ночь странной и удивительно счастливой для меня новой жизни, я спала без сновидений.

Мне исполнился двадцать один год. Это было в день моего рождения. Я медленно плыла вдоль прибрежной полоски песка и камней на глубине шести морских саженей, всматриваясь сквозь подводные очки: я мечтала отыскать лобстера. На мне была темно-синяя хлопковая рубашка и миткалевые брюки, обрезанные выше колена для того, чтобы не стесняли движений. Когда-то я не могла оставаться под водой дольше двадцати сердцебиений, но теперь я могла соперничать с Дэниелом по длительности пребывания под водой, и три минуты были для меня обычными.

К каждой полоске-завязке, на которых крепились мои очки, был приделан резиновый пузырь с тонкой резиновой трубкой, как у спрея от духов. Чем глубже было погружение, тем более воздуха выжималось из пузырей в очки, и это не позволяло очкам вдавливаться в мое лицо, когда я плавала на большой глубине. То было простое, но очень полезное изобретение — Дэниел позаимствовал его у японских ама, рыбачек-подводниц, ныряющих на большие глубины за рыбой, моллюсками и съедобными водорослями.

Вода была идеально-чистой, солнечный свет легко проникал на большую глубину. Чуть сбоку мне была видна на дне большая тень — тень Дэниела, который плыл в сажени выше меня и оберегал от возможной опасности. В руке он держал бамбуковую стрелу со стальным наконечником. Нам лишь дважды доводилось видеть близко акул — может быть, потому что мы были достаточно осторожны и всегда несколько минут оглядывали поверхность воды перед тем, как нырнуть. Несмотря на это Дэниел всегда настаивал на том, чтобы предпринимать все возможные меры предосторожности, находясь в воде.