Зловещий шепот
Шрифт:
Если и Барбара против нее, подумалось Майлзу, тогда надо передать инспектору злосчастный портфель со всеми деньгами и ретироваться… Нет, нелепо думать, что Барбара могла в мгновение ока превратиться в противника Фэй. Майлз снова вступил в сражение.
— Я могу вообще не отвечать на вопросы, — сказал он. — Если инспектор Хэдли не выступает здесь в качестве официального лица, он не имеет никакого права вмешиваться и угрожать всякими неприятностями тому, кто ему не ответит. Взволнована! А кого эта ночь не взволновала? — Майлз снова взглянул на Фэй. — Во всяком случае, ваши слова о том, что вы увидели то, чего никогда раньше не видели…
— Ага! — рявкнул Хэдли и хлопнул левой ладонью по шляпе. — Значит, мисс Сетон увидела то, чего не видела раньше! Так мы и думали.
Фэй не то вскрикнула, не то застонала.
— Почему бы вам не рассказать, мисс Сетон? — стал ее уговаривать Хэдли. — Почему бы не признаться во всем, как вы, собственно, намеревались? Если так пойдет дело, вы, может быть, и портфель отдадите, — он небрежно кивнул в сторону серванта, — и еще две тысячи фунтов, и все остальное? Почему бы вам…
И тут на серванте погасла лампа.
Никто не думал об опасности. Никто не был настороже. Все сконцентрировалось в той маленькой комнатке вокруг Фэй, которая противостояла натиску Хэдли, Майлза и Барбары.
И хотя никто не дотрагивался ни до лампы, ни до электрической пробки над дверью, свет погас. Оттого что занавески были задернуты, все оказались в кромешной тьме, которая окутала не только людей, но, казалось, и их мысли. Лишь узкая полоска света пробивалась из-под двери. Внезапно дверь распахнулась, и что-то метнулось мимо них в глубь комнаты.
Фэй Сетон закричала.
Послышался какой-то шум, ее крики: «Не надо! Не надо!» Потом глухой звук упавшего тела. За те короткие секунды, в течение которых Майлз пребывал под гипнозом нечистой силы, эта сила успела свое дело сделать. Майлз пошатнулся, когда кто-то, выбегая из комнаты, задел его плечом. Дверь в коридор опять захлопнулась. Через мгновение стихли чьи-то торопливые шаги. Майлз услышал металлическое звяканье возле окна — это Барбара раздвигала занавески.
С Болсовер-стрит в комнату ворвался прыгающий отсвет от лязгающих челюстей из витрины напротив. Инспектор Хэдли подскочил к окну, открыл одну створку и пронзительно свистнул, пустив в ход полицейский свисток.
Фэй Сетон, живая и невредимая, лежала ничком поперек кровати, уцепившись за покрывало, за которое она схватилась, чтобы не упасть на колени.
— Фэй! Что с вами?
Фэй ничего не слышала. Быстро повернув голову, она уставилась на сервант.
— Что с вами?
— Ничего, — сказала Фэй глухо. — Ничего. Ничего нет.
В самом деле — портфеля там уже не было.
Раньше, чем кто-либо из них, раньше, чем Майлз или Хэдли успели опомниться, Фэй вскочила и бросилась к двери. Как безумная она неслась по коридору с такой быстротой, что почти достигла лестницы, когда Майлз кинулся вслед за ней.
Даже портфель, валявшийся в конце коридора, не мог остановить ее сумасшедший бег. Майлз случайно заметил знакомый предмет с пряжками в колеблющемся свете непрестанно движущихся челюстей. Фэй должна была наткнуться на портфель, но могла и не обратить на него внимание. Майлз окликнул ее, когда она уже спускалась по крутой лестнице на первый этаж; он махнул расстегнутым портфелем над головой, но она не оглянулась. Из портфеля вывалились три тонкие пачки белых банкнот того же достоинства, что были у него в кармане. А еще на пол сыпался песок и какая-то сухая труха. Больше ничего в портфеле не было.
Майлз выскочил на лестничную площадку.
— Он здесь, слышите?! Его не забрали! Его выбросили! Он здесь!
Услышала ли она его вопли? Он не был уверен, но вдруг Фэй остановилась и обернулась к нему.
Она стояла посередине крутой, покрытой старым линолеумом лестницы. Дверь на улицу была распахнута настежь, и отблески из витрины дантиста плясали на ступенях и на самой Фэй.
Майлз, перегнувшись через перила и тряся портфелем, смотрел прямо в лицо Фэй, стоявшей с поднятой головой.
— Вы слышите меня? — кричал он. — Не надо бежать! Портфель здесь! В нем…
Теперь он мог поклясться, что она его не слышала. Левая рука Фэй легла на перила, голова еще больше откинулась назад, на обращенном вверх и разрумянившемся от бега лице блуждало легкое удивление; но тут же, на глазах Майлза, она побледнела, беспомощная улыбка искривила губы и тут же погасла.
Фэй пошатнулась, ноги ей отказали. Мягко, как соскользнувшее с вешалки пальто, и почти бесшумно она упала на бок и покатилась вниз по лестнице. Тяжелые удары тела о ступени развеяли ощущение ее воздушной невесомости…
Майлз Хеммонд стоял как вкопанный. Затхлый воздух коридора так же упрямо лез ему в легкие, как одно вдруг родившееся подозрение — в голову. Ему показалось, что он целую вечность дышит этим воздухом и стоит на лестничной площадке с окровавленными банкнотами в кармане и с черным портфелем в руках. Краем глаза он заметил, что подошла Барбара и, перегнувшись через перила, уставилась на лежащую внизу Фэй. Инспектор Хэдли, что-то бормоча себе под нос, спустился по лестнице прыжками, от которых заскрипели и застонали ступени. Он перешагнул через распростертое тело, встал на колени и приподнял уткнувшееся в грязный пол лицо. Его голос гулко отозвался в доме:
— У нее, кажется, больное сердце?
— Да, — ответил Майлз, — да, больное.
— Надо вызвать «скорую», — гудел голос. — Ей нельзя было так волноваться и бежать со всех ног. Это могло ей стоить жизни.
Майлз медленно спускался по лестнице, держась рукой за перила, по которым только что скользила рука Фэй. По пути он выронил портфель.
В проеме открытой двери бесшумно лязгали, двигаясь вверх-вниз, вверх-вниз, громадные отвратительные челюсти, а он склонился над телом Фэй.
Глава XVIII
В сумерки Майлз и Барбара снова оказались в комнате Фэй Сетон на втором этаже этого невзрачного дома. Было около семи вечера того же воскресенья, хотя, принимая во внимание множество случившихся событий, могло быть и неделей позже.
Стоявшая на серванте электрическая лампа под абажуром снова горела. Барбара сидела в старом кресле, Майлз — на краю постели рядом с черным беретом Фэй и смотрел на железный ящик, выглядывавший из-под кровати.
— Надо бы выйти и поискать какую-нибудь лавку или бар, открытый в воскресенье… — заметила Барбара. — Хорошо бы раздобыть пару бутербродов.