Чтение онлайн

Площадка, скрытая насаждениями, просматривалась фрагментарно.

Детский смех и белый волан.

Белый волан и детский смех.

Тихое уютное счастье на отдельно взятом корте.

Смех – волан.

Волан – смех.

Самозабвенный гейм.

Так хохочут только девчонки, еще не испытавшие менструационных гадостей, хохочут беззаботно, взахлеб, произвольно и без устали.

Вернулся к двери.

Доцентшу задерживали научные хлопоты.

А может, повела на архитектурную экскурсию племянника с женой.

Заходить в пустой дом не хотелось.

Одинокая пчела изучала туесок.

Я устроился на безопасном расстоянии от любопытствующей трудоголички.

Пчела спикировала зигзагом на крышку.

К обнаружившей килограммовое сокровище искательнице приключений немедленно присоединились еще четыре товарки.

Но, так и не отпробовав меда, пчелы отправились взволнованной эскадрильей на пасеку.

А лететь им до ульев – далеко и долго.

Сквозь кронинские сады прямиком к птичьему кладбищу.

Конопатый, наверное, принимает ванну или чистит комбинезон.

Чернявый, после душа уединившись с консолью, набирает очки на мокрой трассе, чтобы непременно взять Мировой кубок.

Юрод, забравшись в логово, стережет особо секретные плоды и сверхсекретные корнеплоды.

А где же Нинель Осиповна?

Где племянник?

Где его смешливая супруга?

С воображаемым генералом общаться не о чем.

Два раза подряд проколоться на пацанве… С вуайеристом понятно – с растяжками не шутят… Но поддаться на лепет строителя фрегата…

Осталось провести оперативку с безмозглым чучелом.

Повар был не вправе отказывать в диалоге никому, даже мне.

На широкой чучелиной роже отсутствовали гляделки, сопелка, ворчалка, макияж и смысл.

Ушей в разлохмаченной, размочаленной, растрепанной шевелюре, выбивающейся из-под колпака, тоже не угадывалось.

Слепо-глухо-немой памятник маньяку годился как никто для многочисленных вопросов.

– Мурло, скажи, как чучело чучелу, – почему Чапа не лаял, когда трахали его хозяйку?

Качнулась ложка.

– Собака узнала посетителя?

– Гость принес колбасу?

– Летун неотличим от хозяина?

Накренилась вилка.

– А может, это был вообще не человек?

Колпачное то ли подтверждение, то ли отрицание.

– Членорук – это реальность?

– Оплодотворительные визиты из параллельного мира?

– Происки?

– Новые разработки?

– Побочные эффекты?

Чучело, раздуваясь от спеси, не ответило ни на один заостренный вопрос.

– Допустим, ученые добровольно обрекли себя на импотенцию, чтобы дать возможность родиться более продвинутому поколению.

Я нагнулся.

– Естественно, за компанию приобщили к импотенции остальных не соответствующих геноносителей.

Сорвал травинку.

– Вдруг на каком-нибудь метеорите обнаружили законсервированное семя, расклонировали его и начали выводить новую расу.

Взял в зубы.

– Под легальным прикрытием развития новых способов искусственного оплодотворения начат поход на уничтожение титульной нации.

Пожевал.

– Замена русского непутевого народа с сомнительной хромосомностью на сверхчеловеков, которые будут не красть, бухать, врать, а только вкалывать для процветания будущих поколений, вкалывать по-черному!

Выплюнул горечь.

– А яблоносцы призваны калечить любого, кто посмел хоть на йоту приблизиться к разгадке происходящего в Садограде.

Чучело продемонстрировало вопиющее невежество в построении версий.

– Нет, мимо ученой кодлы не пройти.

– На одних беременных и роженицах далеко не уедешь.

– Завтра же надо под благовидным предлогом сунуться в Научный центр.

– Что-то важное проморгали контролирующие инстанции.

Чучело заскучало от августовских тезисов.

– Перейдем к простому и конкретному.

Качнулась ложка.

– Следы от костылей имеют отношение к насильникам?

Накренилась вилка.

– Действует группа, имитирующая одинаковый почерк?

Заверещал балахон.

– Не хочешь отвечать – не отвечай. Но если это вернулся твой прототип и сменил извращенные наклонности – тебе, братец, тоже непоздоровится.

На соседнем участке продолжалась игра в бадминтон – по-прежнему азартно, весело и безмятежно.

– Почему в банде яблоносцов не замечено ни одной девчонки?

У чучела вдруг прорезалось чревовещание.

– Нас не бурут.

Слепо-глухо-немой заговорил обиженно и плаксиво.

– Мы просились-просились – тока зазря.

Я внимал чучелу.

– Динь, по-моему, ты достал Повара своими вопросами.

Из-за балахона, смеясь, выглянула Нинель Осиповна.

– Но я облегчу его участь.

– Заранее благодарю.

– С девчонками у нас в Садограде непросто. По рекомендации гинекологов после первой же менструации девочку отправляют в пансионат на Черное море. Они там живут и учатся. Дабы избежать нечаянного растления и ранней беременности.

– А как гамачная юность? Мы же вчера видели?

– Значит, этой лапочке стукнуло восемнадцать и ей разрешили вернуться.

– И она теперь ждет с нетерпением оплодотворительного акта?

– А вот и мы! – закричали хором племянник с супругой и принялись рвать яблоки.

Чучелу не понравились молодожены.

Повар отвернулся.

Мед поместили в кухонный пенал к скудеющим запасам сгущенного молока.

Самодельный туесок выглядел неказисто и нелепо среди штампованных рядов стандартных банок.

Племянник сразу же увел наверх супругу.

Дело молодое.

Мы же с доцентшей сели гонять чаи.

– Диня, ну-ка признайся – ты, наверное, волшебник.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Тут мне подруги телефон оборвали.

– Вспомнили подробности о зачатии?

– Разбежался.

– Снова звали в гости?

– Благодарили, Диня, за подарки.

– Какие еще подарки?

– Тебе лучше знать. Подарки от кремлевской администрации.

– Не может быть.

Я скрестил руки на могущественном фотоаппарате.