Чтение онлайн

— Ах, Даша? — раздался откуда-то сверху знакомый голос. — Ах, вот это чмо в пиджаке и трусах называется Дашей? Поерзать? Вставить? Они теперь не могут расстаться? И это все — в моем доме… А я-то, дура, думала… Думала, что Даша… Вон отсюда, гомики!

— Моя жена, Лена, — внешне невозмутимо отреагировал Кузьма. — Это мой коллега, Игорь Николаевич. Знакомьтесь…

— Ну уж нет. Обойдемся без Даши, — фыркнула Лена и вдруг отчаянно заплакала.

По мнению вконец продрогшего Петрова, наступал момент истины. Он устало закрыл глаза и приготовился услышать страшное признание. Холодная вода, к которой он даже привык, теперь покрывала только щиколотки. Зато от Игоря Николаевича, стоявшего рядом, шел жар, как от печки. Предательница Леночка всхлипывала все тише. Но молчала.

— Вы нас неправильно поняли, — сокрушенно сказал патологоанатом. — Я сначала тоже вот так — опростоволосился. Думал, притон. А оказалось…

— Ах, не надо. Я тут давно слушаю. Давно. Он, Кузька мой, и чемоданы уже сложил. Чтобы поменять меня на нового жильца. Ты о детях подумал? О родителях? Что же будет-то? Что будет? На улицу, значит, нас… А два мужика в одном тазу пустились по морю в грозу…

— Ну, что касается меня, — вежливо перебил Игорь Николаевич, — то я на вашу жилплощадь не претендую. У меня своя есть… У меня и жена есть.

— Значит, двойная беда нам с ней. И дети небось тоже есть? — спросила Леночка и снова зарыдала. — А так, чтобы как раньше, чтобы неофициально — вы не можете? Или все-таки любовь? Конечно, любовь, — сказала она как бы самой себе. — Мой Кузя платка носового себе не постирал. А вам — целые брюки… Ой, мамочки, что же нам всем делать? Бедные мы, бедные…

Петров не шевелился. Его седалище почти примерзло к днищу ванны, конечности свело судорогой. Он замерзал и засыпал. Он погрузился в томительное ожидание страшной правды, которая будет оглашена при свидетеле.

— А знаете что, Леночка? — оживился Игорь Николаевич. — Давайте-ка мы с вами чайку попьем с коньячком. И все-все прояснится. А Кузьма Григорьевич смоет пену и присоединится к нам позже. А? Вы как на это смотрите?

— Она предательница, — тихо предупредил Петров. — Будьте с ней осторожны. Не исключено, что вы сами станете жертвой хлоралгидрата. Или я…

— Я предательница? — взвизгнула Леночка и вдруг замолчала. У Кузьмы Григорьевича уже не хватало сил на то, чтобы взглянуть ей в глаза. В принципе он и так знал, что увидит в них. Ложь, испуг, вызов и нежелание прийти с повинной. С повинной. Нет, Кузьма этого не допустит. Он сам вынесет ей приговор и приведет его в исполнение. Ссылка. В Сибирь. В деревню к дальним родственникам. Навсегда. Но только пусть сначала объяснит… Зачем она это делала. По чьему заданию? Петров встрепенулся. А может, все-таки не так? Может, у нее был план? Может, она хотела ему же помочь?

— Лена, — тихо позвал он. — Лена, иди сюда, поговорим. Объясни мне все.

— Мерзни, мерзни, волчий хвост, — задорно ответила Лена и весело последовала за Игорем Николаевичем на кухню. На их семейную, любимую кухню, где столько всего происходило, что и не передать…

Кузя закрыл глаза и глухо застонал. Эта давняя история аукается ему снова и снова. Словно в наказание. Да, ему было в чем себя упрекнуть.

— Вот замерзну совсем и заболею, — грустно прошептал он.

Исподволь, изнутри снова наплывали воспоминания. Холодки. Тихое утро. Тихое летнее утро, туман, приторный запах навоза, бодрая перекличка коров, спелая, сочная трава на степной, немного лысой земле. И Ляля… Мертвая, как царевна. Мертвая, утратившая привлекательность, гордыню, смелость и хищный блеск раскосых глаз. Ее нашли колхозницы, которые шли с утренней дойки. Голосили, суетились, блестели любопытными глазами и перешептывались. Петров, заснувший только под утро, долго не мог понять, в чем дело и зачем ему нужно все бросить и «бигты тудысь за сэло». Кто-то пронзительно закричал: «Убили!» — и Кузя решил, что убили Дашку… Из всех Лялиных подружек сразу удалось найти только Жанну. Она стояла над телом, пока его не увезли, и не проронила ни слезы. Местные осуждающе шушукались и тревожно переглядывались: «А может, и она. Гляди, тоже девка красивая… Не поделили чего». Марья Павловна тоже не плакала. Она плотно сжимала губы и вертела тонкой шеей. Она напряженно ждала Кирилла. Его искали по селу, посылали гонцов в райцентр, а нашли с Афиной — в поле… Когда он появился на дороге, все расступились. А Марья кинулась ему на шею со звериным, радостным криком. Наверное, она думала, что больше не увидит сына никогда… А потом приехал Глебов. Да… Но до приезда Глебова произошло что-то важное… Такое, что заставило Петрова содрогнуться тогда. Но сейчас он не мог вспомнить.

— Ибо сильна, как смерть. — Эти слова Жанны он тогда расслышал.

— Ага, знание — сила, — ответила ей Наташа. — Только надо было меньше болтать.

Да, именно так. Тогда Жаннины слова он пропустил мимо ушей. А она, она ведь что-то знала… А Наталья?.. Наталью хотелось допросить. О чем и кому надо было меньше болтать? Какое такое знание стоило Ляле жизни? Да, Наталью он хотел допросить тогда. А Жанну… «Ибо сильна, как смерть, любовь… и стрелы ее — стрелы огненные». Любовь и ревность. Все просто и банально. Или не так уж просто? Если б не Глебов, он, Кузя, тогда еще во всем разобрался бы. Допросил бы их всех.

Им было что рассказать. Он это чувствовал.

Все эти двадцать лет Кузя старался не терять их из виду. Ему не давала покоя чужая жизнь, построенная на смерти. Леночка об этом знала. Но поняла все не так… В конце концов, она была только женщиной…

Между тем на кухне весело смеялись. Глухой, но приятный басок Игоря Николаевича и тихий, виноватый голос Леночки. Но она, кажется, не намерена ничего объяснять. Может, ждет, когда уйдет Игорь Николаевич. Петров стряхнул с себя оцепенение, открыл кран с холодной водой и смело подставил под струю тело, покрытое синими мурашками. Потом он насухо вытерся и накинул махровый халат. Он был готов идти до конца.

— Ну что, о чем вы тут беседуете? Подружились уже? — Кузьма Григорьевич старался не смотреть ей в глаза.

— Это недоразумение, — улыбнулся Игорь Николаевич. — Ваша жена подумала, что мы… Так я рассказывал ей о своем Джеке. О сеттере.

— А она рассказала вам о том, что переписывалась с каждой из этих женщин? — спросил Кузя глухо и неприязненно. Ведь мама учила его никогда не выносить сор из семейной избы. — Нет? Странно… Тогда взгляните на эти записки… А вот — журналы, газеты, тексты, которыми она пользовалась, чтобы составить эти послания. Так? Убедительно? — Кузьма бросил свои находки на стол.

— Позвольте брюки, — потирая переносицу, произнес заинтригованный Игорь Николаевич. — А то, знаете, слишком это как-то неформально.

Лена молчала. А Кузя все боялся на нее глядеть. Быть может, все не так плохо? Может, она просто шалила? Играла в детектива?

— Я не верю, что ты — сообщница, — пробормотал Кузя.

— Да, это было бы нелогично. — Игорь Николаевич смутился. Ему хотелось одеться и уйти, оставив их разбираться в этом запутанном деле.

— Говори при Игоре Николаевиче. Так что? Что это было, Лена?

— Дурак, — нежно сказала жена. Она легко поднялась, толкнула Кузю в грудь и вышла из кухни. — Я ухожу. Спасибо за чемоданы.

— Простите, а как же я? — осторожно осведомился Игорь Николаевич. — Может, лучше я пойду? Тьфу ты, бред какой-то… Давайте уже выясните.

— Нечего тут выяснять, — твердо сказала Лена.

— Ты больна, — выдавил Кузя.

— Из больных у нас только ты… Ты помнишь, дорогой, кто мешал тебе открыть это дело? Кто позвонил в прокуратуру? Кто запретил совать свой нос к трупу Афины Наливайко? Ты помнишь?

— Амитова, кажется, — сказал Кузя, чувствуя неприятный холодок в желудке.

— А кто отменил все это? Кто повернул реки вспять? Кто дал команду?

— Амитова, кажется, — пробормотал юрист Петров.

— А после чего?

— После — не значит вследствие, — вставил свои пять копеек Игорь Николаевич.

— Хорошо. Так вот, «вследствие» чего, знаю только я. А он — только что было после… Ну? Криминальный талант! Краса и гордость отечественной ментуры! Ну? Думай! Ты сам заставил меня конспектировать тот роман Агаты Кристи… Помнишь? Кто там писал письма?