Чтение онлайн

– А ты слыхал про королеву-мать?

«Вот страус. Не летает, всех боится».

– Таков удел не только данной птицы.

«Узрев опасность, прячет нос в песок».

– Ив этом он, увы, не одинок!

«Вот крокодил, противная персона:

Хитер и жаден».— Вроде д'Алансона [32] …

«Гиена. Свирепеет с каждым днем!»

– А ты знаком с французским королем?

Пойдем домой! Напрасно день потерян.

Поверь мне: в Лувре — вот где нынче звери!

Огонь в камине, бросив алый блик,

Совсем по-зимнему пятная стены,

Трепещет меж поленьев — злобный, пленный.

И он к своей неволе не привык.

Во Франции — весна, и каждый куст

Расцвел и пахнет трепетным апрелем.

А здесь в апреле — сырость подземелья,

Мир вымочен дождем, и нем, и пуст…

Лишь капель стук по черепицам крыши

Звучит в ночи. И сердце бьется тише —

Смерть кажется желаннейшим из благ…

Нет, не блеснуть уж вдохновенной одой:

Родник души забит пустой породой.

…И лишь рука сжимается в кулак.

В семнадцать лет кто хочет умереть?..

Я думал: что мне лавры Ариосто [33] —

Я гений сам! Я проживу лет до ста,

А там посмотрим, стоит ли стареть.

От дураков и слишком умных прячусь

В седой парик, в грим старческих морщин,

Чтобы никто, имущий власть и чин,

Не разгадал вовек моих чудачеств.

Жизнь исчерпав, свершу метаморфозу:

Приму глубокомысленную позу

И — бронзой став — издам последний вздох.

…Сейчас мне двадцать. Я б хотел случайно

Исчезнуть — так, чтобы осталось тайной,

Под чьим забором блудный бард издох.

Прости, что я так холоден с тобой,—

Все тот же я, быть может,— суше, строже.

Гоним по свету мачехой-судьбой,

Я столько видел, я так много прожил!

Казалось — рушится земная твердь,

Над Францией справляют волки тризну…

Порой, как милость, призывал я смерть —

За что и кем приговорен я к жизни?!

…Когда забудут слово «гугенот»

И выветрится вонь папистской дряни,

Когда гиена Карл в гробу сгниет

И кровь французов литься перестанет,—

Тогда я снова стану сам собой.

Прости, что я так холоден с тобой.

Ночь. Тишина. Бой башенных часов…

Их ржавый стон так нестерпимо резок:

В нем слышен труб нетерпеливый зов

И злобный лязг железа о железо.

Сквозь мглу я вижу, как, оскалив пасть,

Друг друга разорвать стремятся кони;

Как труп безглавый, не успев упасть,

Несется вскачь в неистовой погоне…

Гляди: Конде, как прежде,— впереди!

В веселье яростном, коня пришпоря,

Бросаюсь в это бешеное море;

Или — погибни, или — победи!

…Ни смерти, ни побед: одни мечтанья!

Ночь. Тишина. Бессонница. Изгнанье.

В моих руках — предмет заветных грез,

Бесценный сувенир: миниатюра.

Ее мне рыжий шкипер мой привез —

Готов с него содрать за это шкуру!

Какой-то бесталанный шарлатан

Достоин счастья видеть Вас воочью,

Вас рисовать! — тогда как Ваш Тристан

Изольдой нежной бредит днем и ночью!

Пока меня разлукой мучит бес,

За два денье парижский Апеллес [34]

Ваш тонкий профиль смеет пачкать кистью..

В душе вскипает бешенство и грусть:

Que diable [35] ! Хотя бы для того вернусь,

Чтоб перевешать Ваших портретистов!

Четыре слова я запомнил с детства,

К ним рифмы первые искал свои,

О них мне ветер пел и соловьи —

Мне их дала моя Гасконь в наследство

Любимой их шептал я как признанье,

Как вызов — их бросал в лицо врагам.

За них я шел в Бастилию, в изгнанье,

Их, как молитву, шлю родным брегам.

В скитаниях, без родины и крова,

Как Дон Кихот, смешон и одинок,

Пера сломив иззубренный клинок,

В свой гордый герб впишу четыре слова,

На смертном ложе повторю их вновь:

Свобода. Франция. Вино. Любовь.

Всю ночь Вы в Лувре. Не смыкали глаз:

Бурэ, гавот… Проснетесь лишь в двенадцать.

А в два — виконт! («Доретта, одеваться!»)

Как я бешусь, как я ревную Вас!

Потом, едва простившись со счастливцем,

За секретер: в передней стряпчий ждет,

Кюре и кружевница (та — не в счет) —

До вечера поток визитов длится.

А там — пора на бал. Садясь в карету,

Вдруг вспомните: «А где ж письмо поэта?