Чтение онлайн

Овес-то, сами знаете,— в цене!

Кто право дал над Гением глумиться

Тупому попугаю и свинье?

Как смеете, чернильные мокрицы,

Ругать при мне Агриппу д'Обинье?

Из всех поэтов — д'Обинье поэт!

В его руках воскресла древних лира.

Его стихам — взлетать над клеткой мира,

Ломая крыльями преграды лет!

А вам — клевать навоз вороньим клювом.

Мне одному бранить его дано,

Ему — меня. Другим — запрещено!

Прочь руки от Агриппы, говорю вам!

Quod licet Jovi, это значит — нам,

Non licet bovi — вам, слепым ослам! [56]

Мир начался с торговли: дед Адам

За яблоко расстался с райским садом.

Христос был продан выгодней куда —

За тридцать серебром, с доставкой на дом.

С тех пор торгуют все по мере сил:

Попы, юристы, сводники, маркизы…

А Клеопатре головой платил

За ночь любовник — вот дороговизна!

С Наваррским закупили как-то мы

Париж, Марго и десять лет тюрьмы —

Всего лишь за обедню — просто чудо!

…А в наши дни потерян всякий стыд:

За тридцать су всю Францию сулит

Испанцам некий Генрих Гиз, иуда!

Хозяйка раскраснелась у огня.

Гасконец тощий, отрезвев от злости

(Он проиграл и плащ, и шпагу в кости),

Кричит: «До нитки обобрал меня!»

Трудясь над жирным крылышком индюшки,

Вздыхает, потом исходя, монах:

«Святой Мартин! Опять ни капли в кружке!

Sic transit… Эй, хозяюшка, — вина!

Жонглер бродячий бьет мартышку спьяна.

О чём-то врет раскрывшим рот крестьянам

Ландскнехт в камзоле четырех мастей… [58]

Так жизнь течет. Все словно ждут свершенья

По воле рока, по вождей веленью,

По прихоти игральных ли костей…

Свожу концы с концами еле-еле:

Залез в долги я по уши опять.

Пришли взаймы мне хоть пистолей пять

До пятницы на будущей неделе!

Я с воскресенья безнадежно пуст,

И кошелек мой тем же самым болен.

Пришли взаймы хотя бы пять пистолей,

Коль есть в тебе хоть капля добрых чувств!

Жениться с горя? — Лучше лечь в могилу!

Пришли мне хоть пистолей пять взаймы!

Фортуна-потаскушка изменила —

Я просто чудом избежал тюрьмы…

Что делать мне? — Схватить перо осталось

И написать тебе: читай с начала!

В шальной калейдоскоп фортуны-шлюхи

Весь я не погружался ни на миг:

Я видел все, я слышал, щупал, нюхал,

Я пробовал от скуки на язык —

Всё вскользь… Увы, казалось: только снится

Мирских делишек пестрый карнавал!

Я лишь Свободы робкие зарницы

Шестым чутьем угадывал, искал…

Пять чувств оставил миру Аристотель.

Прощупал мир я вдоль и поперек,

И чувства все порастрепал в лохмотья —

Свободы отыскать нигде не смог.

Пять чувств кормил всю жизнь я до отвала,

Шестое чувство — вечно голодало.

Я был тебе как пилигриму — посох,

Как бунтарю — оружие в бою:

Припомни, как связал я жизнь свою

С твоей, король-солдат, король-философ!

Как спали вместе на земле сырой,

Одним плащом истрепанным укрыты…

А помнишь, как — с гитарой под полой —

Мы пробирались к окнам Маргариты?

Я был оруженосцем, другом, тенью…

Теперь ты стал французским королем.

Боюсь я, скучно будет нам вдвоем!

Зачем тебе Гийом? Для развлеченья?

Довольно! Льстить и врать, как сивый мерин,

И быть твоим шутом — я не намерен.

Вчера нашли какого-то Гийома

На Пре-о-Клер [60] — с пробитой головой.

Привлечена столь радостной молвой,

Сбежалась тьма соседей и знакомых.

В харчевне «Лев» ему обмыли лоб,

Останки всунули в камзол дырявый,

Те Deum затянул кюре гнусаво —

Поспешно в яму опустили гроб.

Приятели охотно и задаром

Непосвященным разъясняли с жаром:

Покойник был тупица. И нахал.

– Увы, друзья! Стрела промчалась мимо:

Ваш дю Вентре — живой и невредимый.

То тезка мой, трактирщик, дуба дал.

Какой меня злосчастный гений гонит?

Я вечно наступаю на мозоль

Какой-нибудь почтеннейшей персоне,

И очень часто это — мой король!..

Опять меня анафеме предали:

Париж решил не кланяться со мной.

Я вычеркнут из хроники баталий,

Куда был прежде вписан, как герой.