Змеелов
Шрифт:
– А самой-то как? Не жжётся?
– Нет… А…
– А должно. Сама догадаешься или подсказать? Ни в жись не поверю, что никто не заметил!
От окна всё так же тянуло холодом, мокрая рубаха льнула к телу, но отчего-то стало жарко.
– Чего не заметил?
Змеелов почти ласково пригладил редкие волосы Костыля – неуместно и тепло, словно друга в Тень провожал. И одновременно гаркнул:
– Колдовку у себя под носом!
Вольно списать все беды, выпавшие их семье, на Безлюдье. Мол, та сторона коснулась детей задолго до рождения, оттого и Лихо за ними следует, оттого ершисты и строптивы, оттого девке, что ни день, тошно солнышко встречать. Вольно… Да только неправда. Не с рождения начались беды кукушат и не со смерти доброй старухи Айры, про которую Ирга сама иной раз сказывала, мол, дар имела. Дар у Айры был лишь один – доброта. В Гадючьем яре все знали: старушка поможет советом, накормит в голодный год, утешит, обнимет… И воспитает двух сирот, брошенных матерью-кукушкой, как родных. Да, тогда начались все беды Ирги и Василя, когда мать собрала вещички да ушла, оставив сына и дочь. Тогда Василь замкнулся и никому боле не показывал, как тяжко на душе. Тогда озлилась Ирга. И Безлюдье в том винить не след.
– Врёшь.
– А ты проверь. Глянь в глаза покойнику.
Ирга осторожно приблизилась, покамест стараясь глядеть не на Костыля, а на Змеелова.
– Я что же, колдовка? Как ты?
Тот усмехнулся.
– Не как я. И в том твоё счастье.
– Враки.
– Каждая врака где-то начало берёт. – Меж бровей колдуна залегла глубокая морщина, и он добавил уже без малейшей насмешки: – Либо не верь мне и не гляди. Тебе-то лучше знать, что и с кем этот мужик перед смертью делал. Ты старосте и расскажешь.
Во рту пересохло. Вот оно как. Ни в болото, так в крапиву… Коли не сделает девка так, как требует колдун, тот сдаст её старосте с потрохами, а Первак уже начнёт пытать, когда это Ирга и Костыль успели одной настойки налакаться. Побледнев, она склонилась над покойником и пригрозила:
– Утащит меня в Тень – буду тебе ночами являться!
– Являйся. Мне обыкновенно что похуже снится.
Глаз покойника глядел на неё, не наоборот. Был он страшен и белёс, как слепой глаз колдуна, а за пеленой пряталось нечто.
Змеелов поймал Иргу пятернёй за загривок и заставил наклониться ниже. Колдовка ахнула и… увидела.
Последний миг Костыля был страшен. Чёрное небо и трясина поменялись местами, и не разобрать было, звёзды сияют али болотные огни. Мостки качались, а может то качался спьяну сам Костыль. Он лежал на них и никак не мог подняться – что-то давило на грудь, что-то, что кольцами вилось вокруг, вырастая из самого болота. Змея, огромная, холодная, с бесконечным хвостом, сжимала его в своих смертельных объятиях. А лицо её, скрытое сумраком, было человечьим. Она прильнула к нему, потёрлась о горячую грудь с судорожно колотящимся сердцем, пощекотала языком шею и губами коснулась щеки.
Когда змеевица оторвалась от лица Костыля, тот был уже мёртв.
Кто-то закричал, Ирга крикнула в ответ. И очнулась.
Змеелов держал её за плечи, сама же девка судорожно вцепилась в волосы Костыля – едва не вырвала.
– Видела? – спросил колдун.
Ирга замотала головой. Она и рада бы развидеть то, что пряталось в мёртвом глазу…
– Что это?!
По лбу и вискам стекал холодный пот, во рту было сухо, а нутро выворачивало наизнанку. За мгновение до того, как желчь всё же изверглась из желудка, колдун успел подставить девке посудину с недоеденной кашей.
– Это гадина, что убила его. Ты же хотела знать, кто такие змеевицы. Лицо разглядела?
Ирга вспомнила, что успела разглядеть, и снова склонилась над чашкой. Пустой желудок отозвался спазмом. Колдун фыркнул:
– Толку с тебя… колдовка.
Ирга хрипло отозвалась:
– Сам бы поглядел, авось больше толку было бы.
Змеелов прошёл по избе, склонился к устью печи, порылся в ларях, приоткрыл дверцу в погреб. Наконец добыл бочонок с мочёными яблоками.
– Нет уж. Приятного в том мало. На, съешь. Полегчает.
Живот снова свело. Ирга утёрла лоб рукавом.
– Так ты нарочно меня заставил? Чтобы самому не смотреть?
– Конечно. Мне ещё силы пригодятся, а с тебя хоть какая польза. Точно яблочко не будешь? Ну как хочешь. – Колдун сел на лавку и вытянул ноги. Яблоко он съел вместе с семечками и хвостиком, ничего не осталось, ещё и пальцы облизал. – Глупая ты. Неучёная. Жаль. Могла б и в самом деле помочь. Может ещё раз посмотришь? Ну как узнаешь кого из односельчан?
Ирге поплохело, но теперь уже не от колдовства.
– Это что же… Кто-то из наших мог обернуться… той тварью?
Второе яблоко сгинуло вслед за первым, и теперь уже Ирга ощутила, что и сама голодна.
– Угу. Кто-то и обернулся.
Не чуя ног, Ирга подошла и плюхнулась рядом с колдуном. Вышло, что села непозволительно близко, ажно прижалась бедром, но отодвинуться сил уже не нашлось. Колдун наклонил к ней быстро пустеющий бочонок.
– М?
На сей раз девка не побрезговала, взяла сразу два яблока и подивилась, когда те исчезли у неё во рту прежде, чем она их разглядела. Сок потёк по подбородку и, когда Змеелов стёр его пальцами, Ирга даже не стала отворачиваться.
– Я всех в Гадючьем яре знаю. Все всех знают. Кабы кто оборачивался, заметили б…
– Колдовку же у себя под носом не заметили.
– Я не…
– Поспорь ещё, мигом к старосте отправишься про клюквенную настойку рассказывать.
Яблочко комом встало в горле.
– Я просто из фляги отхлебнула. Знать не знаю, что случилось после…
Змеелов махнул на неё рукой, ясно, мол.
– С кем ваш покойничек миловался, мне неважно. А вот кому он насолил – другое дело. Признавайся, девка, околдовала кого? Может несколько мужиков по тебе сохнут? Или по этому ещё кто? – Колдун покосился на мертвеца и цокнул: – Хотя нет, по этому вряд ли.
Ирга вскочила, возмущённая. Аж силы в члены вернулись.
– Я?! С этим?! – Костыль лежал, голый и посеревший, и укоризненно взирал в потолок. Так-то плох был, что ажно после смерти меня хулишь? Ирга виновато закончила: – Не люб он мне… был. Никто не люб. Да и о Костыле, вроде, тоже никто не вздыхал.
Собравшись с духом, она вернулась к столу. Костыль лежал беззащитный, лишённый одежды и оберегов, не похороненный как подобает. Девку кольнула жалость. Она прикрыла его распахнутые веки, с усилием выровняла руки и ноги, накрыла срам одеялом и подоткнула края. Вот уже не мёртв Костыль, а всего-навсего спит.
Змеелов спросил:
– Ты с ним на болоте была?
– Нет…
– Врёшь.
Ирга закусила губу.
– Я не вру! Я просто настойки отпила и…
– И нос ему сломала? – лениво подсказал колдун. – Мне и так непросто будет гадюку отыскать, а ты ещё хуже делаешь. Отвечай немедля!
– Я не трогала его!
Колдун гаркнул:
– Правду отвечай!
Мёртвый глаз Змеелова позеленел и вспыхнул, как болотный огонёк. Подчиняясь колдовству, одеревеневшие холодные пальцы покойника крепко сжали Иргино запястье. У неё голос отнялся от страха.