Чтение онлайн

Близился вечер, от деревьев протянулись длинные тени. Змеёныш вышел на поляну и остановился, не дойдя до дуба нескольких шагов. Одна из теней шевельнулась… из-под куста поднялся псевдопёс — совсем молодой, годовалый, но уже крупный, сильный. Верхняя губа мутанта приподнялась, обнажив клыки, в горле зародился глухой рокот, перешедший в рычание. Змеёныш замер, сжимая охапку прутьев. Псевдопёс медленно приближался, пригнув голову, ступая по траве на полусогнутых напряжённых лапах. Красная дымка злобы шла от него. «Узи» висел на спине, достать его человек не успел бы — стоит отпустить прутья, и мутант кинется на него, вцепится в горло.

Идея пришла внезапно. Хотя Змеёныш обещал себе, что больше не будет пытаться влиять на мутантов, сейчас это был единственный выход. Он видел багровый комок злобы в сознании псевдопса. Комок почти целиком заполнил простой, неглубокий разум, который и сам напоминал ком, вернее, серый дымчатый клубок, сплетённый из бледных нитей воспоминаний и эмоций.

Змеёныш мысленно потянулся к нему, дотронулся. Псевдопёс вздрогнул, зарычал громче — и остановился. В круглых чёрных глазах мелькнуло недоумение. Это придало уверенности, Змеёныш представил, как едва заметно поглаживает мутанта по голове. Красное свечение поблёкло, сквозь него пробились слабые отблески любопытства… и дружелюбия. Тогда Змеёныш осторожно, едва дыша, потянул за эти новые нити, раздувая интерес мутанта, гася злобу.

Старая самка, в прошлом году вырастившая помёт, лежала под кустами жёлтой акации, невдалеке от стаи. Смутная тоска одолевала псевдособаку, она не понимала причины, но старалась держаться подальше от других самок, у которых ещё оставались щенки. Иногда она вслушивалась в голоса своего последнего, уже успевшего подрасти приплода, почти взрослых псевдопсов — хотя всех прошлых, которых рожала на протяжении жизни, давно забыла. Все они постепенно вливались в стаю, и сейчас она бы не смогла определить, кто из самцов и самок были её детьми… Кроме последних пяти.

От большого дуба, растущего на краю поляны, донёсся знакомый скулёж, и самка подняла голову. Некоторое время она напряжённо вслушивалась, потом вскочила и пошла на голос, прихрамывая.

В просвете между кустами самка увидела, как, сцепившись, катаются по опушке псевдопёс и человек.

Самка напряглась, шерсть на затылке встала дыбом. Ребёнка обижают! Она пошла дальше, выбралась на поляну. Молодой мутант повизгивал и скулил. Самка зарычала, припала к земле грудью, готовясь прыгнуть.

Человек вскрикнул, переворачиваясь, мелькнула рыжая спина псевдопса — тот перелетел через голову и упал в траву. Собака с недоумением посмотрела на них, закрыла пасть, постояла, затем легла и, положив на лапы большую голову с сединой в бровях, стала наблюдать за игрой человека и мутанта. Те резвились, как двухмесячные щенки. её сын весело скулил, чужак повизгивал, как собака, и самка, не сводя с них тёмных глаз, удовлетворённо заурчала, вновь испытав подзабытое уже чувство радости за детей.

Солнце клонилось к закату, когда стая встала с лёжки и пошла к месту охоты у Свалки. Бесшумно мелькали среди деревьев серые тени, шелестела трава, иногда тихо повизгивал кто-то из молодняка. Самка вскочила, издав предупреждающий рык, побежала следом.

Псевдопёс прислушался, замер и Змеёныш, мокрый от пота, раскрасневшийся и весёлый.

Самка не успела добежать до стаи, она только выскочила из кустов позади поляны, как остальные учуяли человека. Вожак — крупный, тёмно-серый с рыжими пятнами пёс — повернул к раскидистому дубу, и остальные мутанты двинулись за ним, раздувая ноздри. Старая собака кинулась наперерез вожаку, толкнула его мордой в бок. Мутант дёрнул головой, самка отскочила и тявкнула несколько раз. Вожак остановился. Старая псевдособака имела большой авторитет в стае. А тут ещё с поляны вышел подлеток, поскуливая, виляя хвостом. Вожак недоумённо зарычал в ответ.

Змеёныш стоял среди разбросанных ивовых прутьев, вслушиваясь в голоса псевдопсов и наблюдая за их сознаниями. Вожак заворчал на старую самку, которая когда-то была его матерью, развернулся и продолжил путь к Свалке. Подлеток побежал следом, всё ещё тявкая и повизгивая, старая самка похромала за ними. Улыбаясь про себя, Змеёныш стал собирать ветки.

«Душа» красовалась на крыше старого коровника. Стопка аж прослезился, заметив её.

— Гля, Кирза! — Он плечом толкнул напарника. — Щастье нам привалило. Видишь, чё там лежит?

Худой, нескладный Кирза завертел головой. Они стояли посреди заброшенного посёлка, настороженно вслушиваясь, с автоматами наготове — два тёртых сталкера, грязные небритые черти, не интересующиеся ничем, кроме артефактов, которые они меняли на боеприпас, снарягу да еду с водкой либо продавали скупщикам, чтоб на вырученные деньги купить всё то же самое и со всем этим вернуться в глубокую Зону за новыми артефактами, но сначала спустить остаток заработка в каком-нибудь кабаке у Периметра… Не крутые следопыты, но и не жёлторотые дурни, не слишком фартовые, но и неудачниками их никто не называл. Заскорузлые, мозолистые, проспиртованные, битые жизнью, Стопка — постарше и поопытнее, Кирза — помоложе и понаивнее. Соль Зоны, плоть от плоти её.

Всё здесь не нравилось Стопке: и то, что дома почти разрушены, внутри поживиться нечем, и то, что над посёлком висит напряжённая тишина — будто из-за каждого угла следит за непрошеными гостями голодный мутант. Впрочем, такое ощущение всегда преследовало Стопку после хорошей попойки, а вчера была она самая, родимая.

— Да у тебя ещё хмель не выветрился, Стопарь, — Кирза водил стволом «калаша» из стороны в сторону. Он не заметил никакого привалившего «щастья», более того, его никак не оставляла мысль, что нынешняя ходка какая-то совсем неудачная. С утра ни одного артефакта, возле Диких территорий едва отбились от мародёра, а теперь вот занесла нелёгкая в этот посёлок, который даже на карте не отмечен.

— Тебе не кирзачи надо было натянуть, а туфли на каблуках! — разозлился Стопка и, зажав ноздрю корявым мозолистым пальцем, сморкнулся на дорогу. — На крышу гля, зелень! Что это, по-твоему? По мне, так это пять тыщ в банковских пачках!

Кирза аж на цыпочки привстал, разглядывая улицу впереди. Они стояли на перекрёстке, кругом — разрушенные, обгорелые остовы домов, от крыш давно остались одни воспоминания. Только старый коровник во дворе напротив ещё накрывали несколько досок, которые лежали поверх заросших какой-то лохматой дрянью стен. Кирза не так мучился с похмелья, как напарник, но башка у него тоже побаливала, и сталкер жалел, что они вообще сегодня пошли на дело.

— А по-моему, это «ржавые волосы», — неуверенно сказал он.

— Выше гляди, молодой! — Стопка, злясь на тупость напарника, от нетерпения ткнул стволом автомата в сторону артефакта.

— А выше — жарка пыхтит, — уныло сообщил Кирза, поднимая взгляд на крышу коровника.

— Так а рядом, рядом-то что лежит, тупая башка?! Кирза вдохнул — и забыл выдохнуть. Заметив реакцию напарника, Стопка кивнул.

— Всегда меня слушай, я Зону почти пятнадцать лет топчу. — Он сплюнул в песок и мрачно улыбнулся.