Чтение онлайн

– Они нашли труп в Йокосука. Может, это и не Ама. Но на теле – тату в виде дракона. Они хотят, чтоб мы приехали в морг на опознание.

– Ладно.

Ама погиб. Тот Ама, которого я увидела в морге, уже не был человеком – так, просто тело. Существа по имени Ама больше не существовало. Когда я посмотрела фотографии, когда увидела, каким его нашли, – чуть не отключилась. На груди ножом вырезан узор – паутина, по всему телу – сигаретные ожоги. Все ногти выдраны, из члена торчит что-то, похожее на палочку благовоний. Короткие волосы вырваны целыми прядями, голова – изрезанная, окровавленная. Перед тем, как его убить, ему причинили адские муки. Человека, который принадлежал мне, истязал и убил кто-то, кого я абсолютно не знала. Никогда не испытывала я такой боли и отчаяния, как в ту минуту!

Тело Амы увезли на вскрытие – дальше резать увезли… а я так устала, даже разозлиться толком не смогла. Последнее, что я сказала Аме, – «Счастливо!». Крикнула – и даже не обернулась, думала, стоит или не стоит идти к Шибе-сан. Шиба-сан поддерживал меня под руку – каждый раз, как я спотыкалась, а когда в морге на колени упала – подхватил… Права я была. Нет для меня счастливого будущего.

– Луи, возьми себя в руки.

– Не могу.

– Ну, попробуй поесть немножко.

– Не могу.

– Тогда хоть поспать чуть-чуть попытайся!

– Не могу я!

После того, как Амино тело нашли, а Шиба-сан меня к себе увез, пожить временно, этот диалог у нас много раз повторялся. В конце он всегда языком щелкал и ворчал:

– Ты говорить нормально – и то не можешь.

Вскрытие показало – Аму задушили, но все то время, пока его так страшно истязали, он был еще жив. Только мне плевать было на детали, на подробности, мать их! Я просто хотела, чтоб нашли того, кто это сделал! Ведь должны ж были хоть какие-то улики остаться? Сначала я вообще об одном думала – это дружки того парня из Синдзюку, но когда тело увидела – засомневалась. Слишком уж экстремально, совершенно не стиль и почерк мелких бандитов. Никакой гангстер не станет рисковать, терять время, оставлять так много ожогов, засовывать в мочеиспускательный канал – на всю длину – палочку благовоний… Кто бы это ни был – жаль, что он не выбросил тело в залив. По крайней мере тогда бы его, наверно, не нашли бы, я бы так и могла верить дальше, что он живой! Парня того убил Ама, в этом копы не сомневались. Но теперь, когда и жертва, и преступник были мертвы, дело закрыли.

Я пошла на похороны Амы. У отца его было доброе лицо, и поздоровался он со мной по-доброму. Его, похоже, ни капельки не волновали мои высветленные волосы, совершенно не подходящие к ситуации и чудовищно выделяющиеся на фоне черного костюма. В крематории крышку гроба чуть приоткрыли, Амино лицо видно было, но смотреть я не могла. Не хотела прощаться. Хотела верить, что Ама, которого я видела в морге, все еще жив, а это существо в гробу – кто-то другой. Что я могла^делать? Только бежать от реальности. Но каждый раз, как я пыталась уйти от боли, как раз присутствие этой боли и объясняло мне – похоже, я уже начинала любить Аму.

– Когда вы поймаете убийцу? – спросила я копов после похорон.

– Мы делаем все возможное.

– Да? И что же конкретно вы делаете?!

– Луи, прекрати. – Шиба-сан оттаскивает меня. Какого черта они делают здесь, на похоронах, если даже убийцу поймать не способны?! Я сатанею и сдерживаться не собираюсь.

– Что? Думаете – я много на себя беру?! Думаете – лезу куда не просят, указываю, как вам делать вашу работу?! Да ведь вы так все на тормозах спустить и собираетесь – что, не права я?! Думаете, так и сможете объехать это дело на кривой – потому что Ама убил кого-то! Ладно, пошли вы все к чертовой матери. Будьте счастливы.

– Хватит, Луи, довольно, у тебя истерика.

Я бросаюсь на землю и взрываюсь плачем. На хуй вас всех! Пошли вы, ублюдки ебаные! Жалко, не хватает у меня ругательств – я бы по-другому вам высказала, как мне больно, как я вас ненавижу. Но я и ругаться толком не умею. Я просто жалкая слабачка. Вот и все.

Со смерти Амы уже пять дней прошло, а менты так убийцу и не поймали. Я все это время, как из больницы вышла, так у до Шибы-сан, который оттуда меня увез, из квартиры и не выходила, вот он и попросил с работой в магазинчике ему помочь. Изредка он сексом со мной заниматься пытался… только не получалось у него ни черта, потому как я трупом лежала – хоть души, хоть нет. Хотелось сказать – давай убей ты меня наконец! Наверно, скажи я всерьез – убил бы. С кайфом убил бы! Почему ж я не сказала? То ли потому, что больно проблемно так подыхать, то л и – потому, что все еще жить хотелось, то ли – потому, что главной целью моей стало верить: Ама все еще жив!.. Правда – или нет? Нет, по правде, единственное, в чем я уверена, – в том, что Я пока что ЖИВА. Правда, жива скучновато, монотонно, асексуально. Хуже не бывает? Бывает. Я питаться практически перестала. Я с сорока двух кило до тридцати четырех уже дохуделась, и всего-то за полгода! Да какой же прок есть, если все съеденное все равно дерьмом выходит? Странно – вот жрать я не в силах была, а вот в туалет все равно бегала! А ведь питалась только алкоголем! Наверно, именно такое врачи называют «запасом испражнений»… в том смысле, что в тебе колоссальное количество дерьма накапливается. По-любому, доктор мне так сказал. А после очень мягко добавил – деточка, если будешь вот так продолжать вес терять, скоро умрешь! Он присоветовал мне в больнице остаться, но у Шибы-сан совершенно другое мнение по этому поводу было. Я так и не понимала – какого хрена ему заботиться о девице, которую и трахнуть-то нельзя!

– Луи, можешь распределить бижутерию на прилавке?

Делаю как велено. Подхватываю из его рук пакеты с сережками, на которые только что писала ценники. Несу пакеты к прилавку. Шиба-сан машет веником, чистит магазинчик по всем углам. Как говорится, смести паутину, начать с нуля. Я вспоминаю – год движется к концу. Потому и воздух – все холодней. А Рождество-то, между прочим, уже в затылок нам дышит! По сути, коли вдуматься, может, Шиба-сан – очередной последователь европейской традиции – выметать на Новый год все лишнее?

– Шиба-сан!

– Слушай, а тебе уже от «сан» отделаться не пора?

Может, он полагает, что теперь мы – вместе?

– Меня зовут Кидзуки Шибата.

Да ведь я уже знаю, видела имя и фамилию на дверной табличке его квартиры!

– Как-то по-девчачьи звучит это Кидзуки, точно? Уж не знаю почему, только все меня Шибой называют.

– А мне тебя как называть?

– Кидзуки – вполне прилично.

С Амой мы никогда так не разговаривали. Так, как обычные мужчины и женщины разговаривают. Может, именно поэтому я и забыть его не могу? Может, поэтому и отпустить его не могу?! Я раскаиваюсь! Раскаиваюсь, что никогда не общалась с ним по-человечески – насчет семьи, фамилии, прошлого… и так далее, до упора! Я ж только на похоронах его узнала – ему всего-то восемнадцать было! Только тогда и поняла – впервые закрутила роман с парнем моложе себя!

А он уже – мертвый. А мне уже – девятнадцать, я уже годом его старше! Вот о чем нормальные мужчины с нормальными женщинами при первой же встрече говорят…

– Кидзуки!

Это имя казалось мне странным, но так уж я решила – по-любому.

– Чего тебе?

– На прилавке уже всего – полным-полно. Мне больше не втиснуть!

– Да выложи куда-нибудь… Вон на соседний прилавок выложи, как тебе понравится. Или – как хочешь, так и располагай!

Вталкиваю залитые в целлофан сережки под стекло прилавка. Тесно до чертиков, но как-то становится на место. Смотрю на сережки. Поневоле думаю про Аму. Вот умер он – и я не прогнулась растянуть посильнее дырку в языке. А ведь давным-давно уже не больно! Наверно, продырявленный язык теперь, когда некому им восхищаться, теряет смысл? А может, я и вообще-то раздвоенный язык хотела, чтобы обменяться сходным восприятием бытия с Амой? Если растяну дырку в языке еще чуть-чуть – смогу вставить уже гайку-«невидимку», а оттуда – лишь шаг до ступеньки, на которой Ама разрезал остаток языка. Но… почему исчезает яростное желание соответствовать? За шаг от вожделенной цели?

По сути… а в чем он, высший смысл раздвоенного языка? В чем он ТЕПЕРЬ, когда нет для меня больше ни Амы, ни запала продолжить? Возвращаюсь к прилавку. Опускаюсь на табурет. Смотрю в пространство. Ни черта не способна я делать. И не хочется. Не осталось для меня смысла в действиях, не осталось уверенности в том, что действия мои приводят к результатам. Я могу что-то изменить? Вряд ли…

– Луи, ты сильно разозлишься, если я спрошу, как тебя зовут по-настоящему?

– Хочешь узнать?

– С чего бы я иначе спрашивал?

– Меня зовут Луи. В честь Луи Вуттона!

– Нет. По-настоящему-то как?

– Луи Накадзава.

– Значит, Луи – это по-настоящему. А семья у тебя есть? Родители живы?

– И почему все вечно думают, что я – сирота… Нет. Есть у меня папа с мамой, они в Сайтама живут.

– В жизни бы не подумал. Правда. Может, мне стоит сходить и представиться. Когда-нибудь.

Нет, ну почему все и всегда уверены, что я – сирота? По правде говоря, и отец мой, и мать живы, и выросла я далеко не в проблемной семье! А Шиба-сан все расспрашивает, все хочет знать, я весь день от него отвязаться не могу.