Чтение онлайн

– СК… – прочел Ардов.

– Что означает «ссыльнокаторжный», – расшифровал зловещую монограмму Жарков. – До указа 63-го года [15] так клеймили каждого каторжанина.

Криминалист выпустил струю гадкого дыма, от которого Ардову сделалось нехорошо.

– Видать, наш был приучен к преступному промыслу с младых ногтей, если уже лет в семнадцать на каторге оказался.

Поблагодарив коллегу за ценные сведения, Илья Алексеевич поспешил к двери, на ходу отправив в рот пару горошин из стеклянной колбочки на манжете. У выхода он повернулся. Какая-то мысль не давала ему покоя.

– Петр Палыч, а вы не откроете мне, почему Шептульский так обрадовался рублю, который назвал брантовским?

– Обычное дело, – охотно отозвался криминалист. – На этих билетах стоит подпись кассира Бранта – он недавно свел счеты с жизнью в припадке умопомешательства. После этого некий Коля-Палец сорвал большой куш, поставив ровно на такой рубль. Картежники, как известно, народ суеверный, тут же бросились искать билеты с подписью Бранта в меняльных лавках – почему-то все, что связано с самоубийцами, у этой породы пользуется особым почетом. Менялы взвинтили стоимость брантовского билета до фантастической цены. Так что будьте покойны, Кузьма Гурьевич ваш рубль меньше чем за 25 целковых не уступит.

– Разве такие билеты редкость? – удивился Ардов.

– Нет, конечно! Но менялы пустили слух, будто билеты с подписью Бранта больше не выпускают и их ни за какие деньги не получишь в Государственном банке.

Впечатленный рассказом, Илья Алексеевич отправился на обед к Баратовым.

Блюда подавали два вышколенных лакея в ливрейных фраках с вытканными на галуне гербами, на ногах – красные чулки и лаковые туфли-лодочки. В углу на столике стоял большой лакированный с росписью ларец-аристон, изогнутую ручку которого медленно вращал старик с пышными седыми бакенбардами в расшитой золотым позументом ливрее. По залу разливалась приятная музыка.

– Харитон, поставь ту, что пришла вчера! – велела лакею княгиня Баратова.

Тот послушно снял со шпиля испещренный мелкими дырочками латунный диск, спрятал его в бумажный конверт и опустил на нижнюю полочку столика, где имелась целая стопка таких конвертов. Оттуда же он извлек новый «блинчик».

– Вчера из Вены прислали увертюру из «Орфея и Эвридики» Глюка, – похвасталась Анастасия Аркадьевна. – Вам понравится.

Илья Алексеевич кивнул. Он был благодарен княгине за то, что у себя дома она всегда заботилась о благозвучном сопровождении приема пищи. Ардов сохранял весьма высокую чувствительность к неприятным звукам, которые запросто могли превратить изысканное клафути [16] в прокисший гороховый кисель. Оттого посещение рестораций для Ильи Алексеевича обычно становилось нелегким испытанием.

– Между прочим, я была на премьере этой оперы в Париже в редакции Берлиоза, – ударилась в воспоминания княгиня. – Он сам дирижировал. Вы не поверите, это было почти 40 лет назад… Знаете, кто исполнял партию Орфея? Полина Виардо! Боже, какое у нее было контральто…

Зазвучала теплая сладковатая музыка. По темпу старик Харитон значительно уступал и Глюку, и Берлиозу, но добиться от него положенного allegro molto [17] у княгини так и не получилось.

Обещание ежедневно навещать крестную Ардов дал в первый же день по возвращении из Швейцарии немногим более месяца назад. После жестокого убийства отца и молодой мачехи, совершенного почти пять лет назад, у Ардова не осталось более близкого человека на всем белом свете. Именно Баратова отправила его в баденскую клинику к доктору Лунцу, регулярно справлялась о здоровье и вообще всячески поддерживала. Неожиданное возвращение крестника несколько обеспокоило княгиню, но, убедившись, что заграничное лечение пошло на пользу, она быстро привыкла к присутствию Ильи Алексеевича в своей жизни и теперь дня не могла прожить, чтобы не поделиться новостями или обменяться мнениями по вопросам международной политики.

Сегодня Анастасия Аркадьевна пребывала под впечатлением от нового приобретения – из Италии пришел заказанный полгода назад огромный стол, где вместо ножек столешницу поддерживали припавшие на одно колено обнаженные юноши из белого мрамора. За этим столом она и принимала Илью Алексеевича. Всего было шесть фигур – по три с каждой стороны. Обнаженные мужчины в гостиной, хоть и под столом, вызывали невольное беспокойство и приятно горячили кровь. Княгиня поминутно опускала взгляд, словно тревожилась, не слишком ли им тяжело удерживать на плечах украшенную резьбой каменную плиту.

– Как думаете, Илья Алексеевич, не очень ли это фривольно? Все-таки мы не Италия… У нас климат другой, нам представить юношу в одном хитоне [18] непросто.

Про себя Ардов отметил, что в данном случае не было и хитонов – они благополучно сползли со статуй и застыли внизу изысканными драпировками, удачно прикрывая наиболее деликатные места. Вслух же он попытался пошутить возможно беспечней:

– Ганимеды [19] в тулупах выглядели бы здесь нелепо.

– Вы тоже так думаете? – обрадовалась княгиня. – Им-то что, у них юноши три четверти дня проводили абсолютно голыми в этих своих палестрах [20] – и никого не смущало.

– А конкурсы красавиц в Тенедосе? – воскликнул Илья Алексеевич – он решил помочь крестной с подбором аргументов для гостей, которые ожидались здесь вечером. – А состязания в Спарте? А фессалийские танцовщицы?.. А жрицы в храме Афродиты в Коринфе?

Память любезно раскрыла перед Ардовым страницы декадентского журнала «The Yellow Book» [21] , откуда он и принялся черпать примеры обстоятельств, при которых древнегреческие художники имели возможность лицезреть совершенные формы юного тела неприкрытыми и в живом движении, что наполняло их воображение высокими образами и подготавливало души к изображению самой идеи прекрасного.

– Великий Пиндар [22] не постеснялся прославить их в песне, чем же мы хуже? – процитировал он финал статьи.

Баратова с облегчением вздохнула – вкус крестника был безупречен.

– Анастасия Аркадьевна, вы знаете что-нибудь про Костоглота?

Получилось не очень элегантно, но уж как вышло. Завершив светскую часть беседы, Ардов счел возможным перейти к волновавшему его вопросу. Княгиня имела широчайший круг общения и обладала поистине бездонными знаниями секретов высшего света. Ее советы за последний месяц здорово помогали Ардову разбираться в перипетиях, когда дело касалось выдающихся по своему положению особ.

– Костоглота? Я слыхала, он жестко дело ведет, многие стонут, – сказала крестная и сделала паузу.

Илья Алексеевич молчал, давая понять, что рассчитывает на более прикровенную информацию.

– Говорят, он был крупным коммерсантом в Одессе и познакомился там с неким влиятельным лицом, прибывшим на закладку храма в Свято-Ильинской обители. Видать, крупный взнос сделал, за что и был представлен. В правительстве как раз обсуждали идею железнодорожных концессий. Знаете, в этом деле найти такого, чтобы всех примирил да в один узел связал – забота особая. Вот так все удачно и сложилось – возглавил Касьян Демьяныч правление. По слухам, у него не только государственные мужи, но и члены императорской фамилии в доле.

– Это же запрещено! – не сумел сдержать удивления Ардов.

– Злые языки болтают, – беспечно пожала плечами Анастасия Аркадьевна. – Достоверно знать нельзя.

Прожевав жаренную с розмарином улитку, она слегка нагнулась над столом и продолжила громким шепотом, хотя таиться здесь было решительно не от кого:

– Да и не сами же они в реестр записаны! У кого жены, у кого тетушки.

Ардов переваривал услышанное.

– Ответственность немалая, – наконец вымолвил он. – А если вдруг убыток?