Змеиная прогулка
Шрифт:
«Дело пошло в другом месте». Малдер взял пачку бумажек из своего настольного промокашки. «Мы получили известие от Иоахима Куна, молодого немца, которого мы послали помочь вам в Париже. Он там все говорит тоже мирный».
— Ого, — прервал его Лессинг. «А как насчет той птицы-кики, которая была у меня на хвосте?»
«О, да. Тот самый, с отвратительными фотографиями. В Париже он использовал имя «Гарри Рош». На самом деле это Мордехай Ричмонд, американский еврей из Канзас-Сити. Кун продал его обратно «линчевателям» на Сион в обмен на одного из наших австрийцев и французского подростка-неонациста в придачу».
Лессинг поймал себя на том, что выпалил: «Тебе надо было тронуть этого ублюдка!» Бесцеремонная злоба Ричмонда повлияла на него больше, чем он мог бы признать.
«Нет смысла!» — сказал Ренч. «Европа такая. Полно наших и их ребят, двойных и тройных агентов, всяких. Мы лопаем одну из них, они лопают одну из наших. Лучше торговать… как бейсбольными карточками».
«Может быть, вы так играете, но я играю по-другому!» Лессинг посмотрел вниз и увидел, что его кулаки сжаты. «Как Ричмонд выследил меня? Никто не знал, что я собираюсь в Париж, кроме вас двоих и Годдарда. И все же Ричмонд был тут же, Джонни был на месте».
«Вы когда-нибудь слышали о Восемьдесят Пятом?» — спросил Малдер. Лицо Лессинга говорило ему, что это не так. «Это означает AITI-5: Установка терминала искусственного интеллекта, модель пять. Это компьютер, самое близкое к полноценной мыслящей машине, когда-либо созданное, лучше человеческого мозга. Помимо почти безграничной памяти, у Восемьдесят Пятого есть индивидуальность. Он использует дедуктивную и индуктивную логику, планирует, запоминает, теоретизирует… он думает, Алан. Единственное, чего он не делает, — это эмоций».
«Оно ходит, разговаривает, поет, почти танцует!» На заднем плане раздался сардонический смех Вренча.
«Как это меня касается?»
«Одна из американских спецслужб пропустила ваше досье через «Восемьдесят пять». Терминалы есть в Вашингтоне и на других крупных оборонных комплексах. Почти все, кто живет в Соединенных Штатах, занесены в досье: налоговые отчеты, регистрации избирателей, водительские права, военная служба, социальное обеспечение, пенсионные планы, заявления на страхование, гражданские агентства, благотворительные учреждения… многое другое. Джону К. Публике, конечно, об этом не сообщают из-за страха, что могут раздаться крики «Большого Брата». Он ткнул пальцем в Лессинга. «Наемники особенно интересны для Восемьдесят Пятых, как и отколовшиеся политические партии, религиозные культы, протестующие, организации меньшинств, крупная преступность… все неудачники. Он следит за такими, как ты… и за нами, Алан.
«Этот компьютер… этот Восемьдесят Пятый… выследил меня до Парижа?»
«Мы полагаем, что кто-то позвонил вам и попросил логические контакты и действия, соответствующие вашему профилю. «Восемьдесят пять» сравнили ваши данные с данными Копли, добавили слухи о том, что вы подсматриваете за людьми… они были общеизвестны в европейских кругах, как вы помните… и пришли к Парижу. Команда Ричмонда очень хочет Пакова, но стоит ли использовать его или остановить, мы не знаем».
«Ричмонд сказал, что он не работает на американцев».
«Он не был. Не напрямую. Однако его сионисты во многом схожи с администрацией президента Рубина. Некоторые говорят, что это одно и то же, марионетки более крупной сети еврейского истеблишмента. В любом случае, у его людей есть друзья, имеющие доступ к Восемьдесят Пять. И мы тоже. То же самое делали и ваши прежние работодатели, и они были умнее: Кун думает, что они наблюдали за тем, как вы с Ричмондом разговаривали тет-а-тет. Они надеялись, что он отметит тебя и избавит их от неприятностей, но ты первым проделал свой фальшивый трюк с Паковом. Тогда наш господин Кун пришел вам на помощь.
«Христос! Внезапно Лессингу захотелось выпить, тяга, которой он не чувствовал уже несколько месяцев. «Подожди… если этот Восемьдесят Пятый может меня поймать, почему твои люди не могут использовать его, чтобы поймать моих работодателей в «Чудесном разрыве»?»
«Кто бы они ни были, они хорошие. Они запрограммировали тупики и заблокировали пути доступа в Восемьдесят Пять, специальные коды, сигнализацию, которая сработает, если вы введете неправильный пароль. Мы знаем, потому что потеряли одного-двух оперативников, узнавших об этом.
Последствия были тревожными. «Если они такие умные, почему бы им не использовать это на тебе, на Куне… на Индоко… на твоем движении?»
Малдер растопырил короткие лопатообразные пальцы. «О, они стараются. Но у нас есть и люди с допуском. Мы запрограммировали Eighty-Five помещать наши конфиденциальные данные в мертвые файлы. Оно скрывает то, что мы не хотим видеть».
«А как насчет стандартных методов разведки?» — спросил Лессинг. «Ричмонд говорил, что Indoco «странная»… о том, что позже рассмотрит вашу деятельность. Он знает Куна. Он знает меня. Наверняка его люди смогут это собрать».
«Они по периметру», признал Малдер. «Они немного знают о нас и о некоторых наших подставных группах. Они много знают об организациях, которые мы хотим, чтобы их видели: неонацисты, пренацисты, постнацисты, палеонацисты, потенциальные нацисты, правые, расисты, выжившие, фашисты, рожденные заново, муравейник маргинальных групп. Но спецслужбы… и секты, и фракции, и партии, и тайные общества… подобны танцорам в темной комнате. Вы натыкаетесь на кого-то, ощущаете одежду, чувствуете запах одеколона, возможно, прикасаетесь к кусочку кожи. Они делают то же самое. Ни один из танцоров никогда не получает полного представления о других. Сионисты, американцы, различные европейские агентства — все знают, что мы здесь, но не знают, где, кто и насколько. Насколько могут судить наши люди, ядро нашей структуры по-прежнему остается нашей тайной».
«Израильтянам теперь тоже можно не беспокоиться о нас», — добавил Ренч. «У них есть проблемы, которые не исчезнут: религиозная и этническая фракционность, безудержная инфляция, дефицит, международные кредиты, которые они не могут погасить, обозначенные ресурсы, слишком много йериды и недостаточно алии, огромный военный истеблишмент, который нужно поддерживать, войны больше нет». репарации» из Германии. У русских тридцать четыре дивизии на северо-восточных границах Большого Израиля в Ираке, и если этого недостаточно…
«Их самое большое беспокойство — это сотни миллионов арабов, которых они не могут прокормить или контролировать», — вмешался Малдер. «Покоренные люди, по сути, рабы. Но рабы, которые все громче кричат о гражданских правах и избирательных правах».
«Конец «еврейского государства» прямо здесь». Ренч хлопнул рукой по изящно инкрустированному столику рядом со стулом. «Как кролик сказал своей подруге: «Побежим или останемся и превзойдем их численностью?» Когда-то, еще в девятнадцатом веке, Израиль мог бы продолжать притворяться милой, домашней мечтой: «в следующем году в Иерусалиме» и все такое. Теперь маска снята, и все видят, что это просто военная империя с амбициями мирового господства: снова Древний Рим… все, кроме гладиаторов и львов. Черт, они уже едят христиан или, во всяком случае, их кошельки! Израиль пережил свой солнечный день, и он начинает падать, как и любое имперское государство до него».