Чтение онлайн

Он ползал, нырял и плавал, не обращая внимания на царапины, которые получал от ракушек на мелководье. За его спиной послышались выстрелы. Слизняк шлепнулся в воду в метре от его лица, и он пригнулся, остановился, чтобы перевести дух, и огляделся по сторонам. На фоне чернильно-черного берега виднелись смутные, подвижные фигуры: противники вылавливали Ричмонда из воды.

Что теперь? Он мог вскочить и выстрелить из пистолета в Ричмонда и его спасителей. Нет, это было глупо. В книге Лессинга самоубийство не считалось немыслимым, но у него должна была быть цель.

Лессинг был прекрасным пловцом. Он мог бы направиться прямо в залив Мадоленихмв, а затем идти параллельно пляжу, пока не выйдет на берег за периметром клуба. Тогда самоубийство могло бы быть более привлекательным: собрать всех выживших, которых он сможет, и вернуться, чтобы убить как можно больше этих одетых в черное убийц. Героизм? Нет, просто месть.

Но почему? Зачем беспокоиться? Джамила была мертва.

Ее смерть еще не коснулась его. Лучше действовать сейчас, пока он еще в здравом уме, прежде чем он впал в ярость.

Огни сгрудились вокруг обмякшего тела Ричмонда. Пять или шесть противников тащили носилки через подлесок. Остальные смотрели на море, в сторону Лессинга. Они не могли его увидеть. Он был всего лишь рябью или куском обломков на воде. Он мог оставаться так еще по крайней мере час, прежде чем появятся первые проблески ложного рассвета. Он еще мог сбежать.

Его нога ударилась о твердый предмет: валун. Он выругался себе под нос и отвернулся.

И он увидел то, что пробудило ужас до самых корней его первозданной души!

Прямо рядом с ним, на расстоянии шести дюймов, плыло человеческое лицо! Глаза были открыты, без зрачков и белые. Рот отвис. Прямые, тонкие волосы напоминали затонувшие водоросли.

Воспоминания о кошмаре! Мертвые вожди старого Понапе! Мириады раздутых жертв Пакова!

Он метался, глотал воду, задыхался и кашлял. Он ничего не мог с этим поделать.

Он подобрал под себя ноги, поцарапав лодыжку о зазубренный камень, и обнаружил, что воды было по шею. Он вскочил, страх развязал ему кишечник.

Лицо было лицом Сами Абу Талиба. Мальчик был мертв, совершенно обнажен, с темно-красным корсажем пулевого отверстия в левой груди. Рядом с собой Лессинг увидел второе тело: девушку, тоже обнаженную, ее длинные локоны, переплетенные с листьями и ветками, обвились вокруг лица, а грудь мягко покачивалась в томных волнах. Противники удивили бедного Сами одним из его бразильских маков, последним свиданием, которое ему когда-либо доставляло удовольствие.

Лессинг был замечен. Солдат крикнул: «Ху стома!» Ему вторили и другие. Кто-то крикнул: «Вот он!» Выстрелы разбрызгивали воду поблизости, а труп арабского мальчика дергался и корчился от новых пуль.

Лессинг нырнул над полузатопленной скалой в поисках более глубокой воды со стороны моря. Что-то оторвалось от валуна, и он почувствовал жгучую боль над левым ухом.

Ослепительный свет. Разрывающаяся ракета агонии в его черепе.

Его зрение потемнело.

Там! Он находился на внешней стороне скалы. Он позволил себе погрузиться в мягкий, теплый, заботливый океан, с глаз долой, вне опасности, там, где никто не мог видеть.

Он спрячется. Мать не нашла бы его здесь. Она тщетно обыщет дом. Его отец в конце концов пришел на помощь, безуспешно попыхивая трубкой и ворча. Но Лессинг был спрятан на дне ванны, спрятан…

Над ним нависли фигуры. Его родители? Выход только один! Он метался и боролся. Он плыл прямо в канализацию, вниз и вниз, скользя, как угорь, по трубам под домом, пока не достигал канализации, затем реки и, в конце концов, безопасного огромного, бесконечного, всеобъемлющего моря.

Спокойствие.

Вечность.

Некоторое время он ничего не знал.

Затем он снова проснулся. Руки держали его, и резкие пальцы исследовали левую сторону головы над ухом. Боль танцевала там, и он попытался вырваться. Голос с гортанным акцентом произнес: «Держи этого ублюдка. Еще один стежок.

«Он будет жить?» — спросил кто-то другой более четким и светлым тоном.

«Почему нет? Но не трачу ли я время? Ты собираешься просто пристрелить его, когда я закончу? Что-то мягкое прижалось к виску Лессинга, и он услышал, как с катушки отрывается клейкая лента. Он обнаружил, что его привязали к носилкам, а его руки были скованы перед собой. Его запястья болят.

«Мы не будем. Это решать штабу. Это Алан Лессинг, менеджер этой змеиной ямы. Он в списке капитана Леви. Он возвращается с нами в Иерусалим».

— Какого черта? — прорычал третий, более глубокий голос. «Разве это не он ударил капитана пальцем? А Ариэль? А технический сержант… как его зовут?

«Да. И Ричмонд тоже, — добавил Крисп-голос.

«Кого волнует этот придурок? Капитан Леви, сейчас…

«Почему Ричмонд вообще был отправлен с этой миссией?» Гортанный голос прервал его. «Беда! Беда!» Он что-то бормотал на иврите.

«Эй, я не так хорошо говорю на иврите», — пожаловался человек, которого Лессинг называл Крисп-голосом. «Это до сих пор не официальный язык в Соединенных Штатах!»

— Во всяком случае, пока нет! — сказал человек с гортанным акцентом, который, похоже, был медиком.

«Может быть, никогда. Не сейчас, когда Аутрам и его придурки с каждым днем становятся все милее.

Кто-то на заднем плане пробормотал: «Мы о них тоже позаботимся, как и об этой компании».

«Мы здесь не очень хорошо справились», — пожаловался медик. «У них нет никого из их лучших людей, кроме араба и старушки. И этот парень.

Глубоким голосом фыркнул. «Так чего же ты хочешь? Мы вывезли всю их установку! А такие засранцы, как Понапе, долго подумают, прежде чем позволять этим ублюдкам строить новые!

— В любом случае, Ричмонд нас не касался, — закончил Хрустящий Голос. «Капитан Леви был единственным, кто был проинформирован о нем. Теперь они оба мертвы.

— Давайте перенесем этого нацистского ублюдка к вертолетам, — предложил Глубокий Голос. — Наши раненые и другие пленные уже ушли, а мы должны выбраться из этой кучи дерьма примерно к тремстам. Носилки Лессинга подняли и вынесли наружу по неровным тропам, через препятствия и сквозь невидимые, капающие росой ветки. Лучи фонариков качались и танцевали рядом с ним. Он с головокружением догадался, что они направляются через плац к тому, что осталось от здания связи.