Чтение онлайн

Папа Рикки, Пит Гилберт, то приходил, то уходил, но прямо сейчас мотал срок в тюрьме штата. Не в той, где Рикки. Когда не сидел, Пит был неплохим отцом, обычно вспоминал день рождения Рикки, приходил на футбольные матчи, несмотря на провалы команды, заглядывал раз в пару недель. Делал что мог. Тощий – и Рикки весь в него. Пит и Джессап никогда много не разговаривали, но и дурного между ними не было. К Питу никаких претензий, кроме того, что он был еще пацаном, когда от него забеременела мама Джессапа. Ей – всего четырнадцать, родила Рикки под конец первого года учебы, а папа Рикки – старше на год, но из школы уже выперли. Недоотношения Пита и мамы Джессапа закончились намного раньше, чем Рикки научился ходить. Когда новым ее интересом стал Дэвид Джон, Пит уже казался просто каким-то дядькой, который иногда навещает сына. Трений между мужчинами не возникало.

Когда появился Дэвид Джон, Рикки уже исполнилось десять, но Джессапу – всего пять. Он не помнит, как было до отчима. Ничего конкретного. С тем же успехом его жизнь могла начаться, когда в дверь вошел Дэвид Джон. Рикки рассказывал, как было до Дэвида Джона, но это словно не имело никакого отношения к жизни Джессапа. Теория. Хоть Джессап и знает, что Рикки рассказывал правду (мама до сих пор каждые несколько недель ходит на собрания и называет себя алкоголичкой), верится ему с трудом. В доме алкоголя не держат, и Джессап не помнит, чтобы мама брала хоть каплю в рот. Но он знает, что это дело рук отчима.

Как послушать Рикки, Дэвид Джон – лучшее, что произошло в его жизни. Дэвид Джон неплохо зарабатывал сантехником, и при нем мама ограничилась уборкой в домах. Каждый вечер – ужин на столе. Полный холодильник. Больше не случается такого, чтобы Рикки сам жарил Джессапу сыр, потому что у мамы двойная смена, чтобы одни хлопья на ужин, чтобы в течение года еще имелись неплохие школьные завтраки и обеды, но летом и на праздники приходилось затянуть пояс. Медсестра в школе держит бесплатную столовку, и Рикки брал там еду, чтобы им с Джессапом было что поесть.

Рикки и Джессап – не из тех, кто оправдывается. Дэвид Джон – не из тех, кто слушает оправдания. Он приучил отвечать за свои поступки, но в письмах, которыми обменивались братья, Рикки на удивление великодушен к матери: «Не то чтобы дедушка или бабушка могли чем-то помочь. Кому тут будет легко. Она сама была еще девчонка».

И это правда. Родила Рикки в четырнадцать, Джессапа – в девятнадцать. Когда мама познакомилась с Дэвидом Джоном и они поженились, ей было всего двадцать пять. А ее родители? Дед еще ничего. Упрямый засранец, не из многословных. Любил торчать в гараже. Помог починить пикап (единственный случай на памяти Джессапа, когда он проводил время с дедушкой) – развалюху, которую Джессап купил за шесть сотен и вернул из мертвых. Но вот бабушка, мать его мамы. Боже ты мой. Старая сука ни дня в жизни не радовалась. Дай ей кучу денег – пожалуется, что порезалась бумагой. Синди они выставили из дома в семнадцать, когда Рикки было всего три. Дальше сама, девонька.

Так что Дэвид Джон стал спасательным кругом, и Рикки вцепился намертво.

Не Джессап. Он сам не знает почему. Ко времени, когда родилась Джюэл, Рикки вовсю звал Дэвида Джона папой, но Джессап так и не привык.

«Мистер Серьезный», – так мама его называла.

«Неважно», – говорил Дэвид Джон, потому что ему это неважно. Он и к Рикки, и к Джессапу относился как к своим пацанам. У кучи друзей Джессапа отцов не было, а многие из тех, у кого были, тому не радовались. Если Джессапу и сложно вспомнить время, когда мать пила, достаточно посмотреть вокруг, чтобы сложить об этом представление. У ближайших соседей рос парень почти его возраста, всего на год старше, и у него папа алкаш, злобный и скорый на расправу. Играли они в основном у Джессапа.

Нет, Джессап не помнит время до Дэвида Джона, да и не думает об этом. Что было, то было, а потом мама познакомилась с Дэвидом Джоном и стало по-другому. И по-другому – это хорошо. Дэвид Джон не пил и семье не разрешал. Верил в тяжелый труд, дисциплину, Иисуса Христа и семью, научил Джессапа и Рикки, что значит быть мужиком. Помогали ему рубить и заготавливать дрова, чинить дом, на каникулах они ходили с ним по вызовам, раскапывали канализацию. Научились работать с лопатой, бензопилой, топором, научились говорить «Да, сэр» и «Да, мэм», застилать постели и мыть за собой посуду. Дэвид Джон всегда был терпелив, всегда готов посвятить время, чтобы научить чему-нибудь как полагается: «Если хочешь что-то сделать, тогда уж делай хорошо». Он научил Джессапа надевать наплечники, вставал с обоими пацанами спозаранку на пробежку и футбольные тренировки, но говорил, что те не выйдут на поле, если оценки низкие.

«Нельзя лениться, – говаривал он. – Мир не тот, что прежде. Сейчас, чтобы куда-то пробиться, нужен диплом, а там куча своих квот, под которые вы, парни, не попадаете. Не выйдет просто поставить галочку и поступить. Так что учитесь, если не хотите работать по колено в говне всю жизнь, как я». Говорил с ухмылкой, и, хоть Рикки настроился пойти по стопам отца, Джессапу в школе нравилось, а Дэвид Джон поощрял их обоих: «Вы умные, но сейчас весь мир против белых парней вроде вас. Мы живем в деревне в трейлере, и, когда на вас смотрят, думают: белое быдло. Учителя многого не ждут, так что вам придется им показать».

После ужина телевизор выключают, все за кухонный стол. Дэвид Джон, Рикки и Джессап трудятся над математикой, английским и всем, что принесли домой из школы. Рикки помощь требовалась, Джессапу – нет, но Дэвид Джон в любом случае сидел за столом с ними обоими. Чего не знал, узнавал, лишь бы подтянуть Рикки. Колледж не оканчивал, но это не значило, что он дурак. Мама убиралась и следила за малышкой Джюэл. Не брала в рот ничего крепче чая.

И они регулярно ходили в церковь. Это тоже было что-то новенькое. Брат Дэвида Джона – проповедник. В десяти минутах дальше от города, в сторону Бруктауна. Двести акров леса. Лагерь. Знаки «Частная территория» по всему участку. В старом отремонтированном амбаре – церковь.

Благословенная церковь Белой Америки.

Но сперва – Кортака и окрестности.

Остатки ледников вырезали на севере Нью-Йорка цепочку озер, и город пристроился во главе озера Кортака. Озеро – тридцать миль от начала до конца, миля поперек. Землю здесь избороздили ущелья, есть крутые стены и реки, пропиливаются ручьи. Шагу не ступишь, не наткнувшись на водопад. Где-то сто пятьдесят водопадов в округе. Один почти через улицу от старшей школы, высотой наверняка этажей под двадцать и шириной не меньше. Город гордится водопадами, но по-настоящему славится он своим университетом.

Шутят, что Университет Кортаки – запасной аэродром для Лиги плюща, когда хватает денег, чтобы проплатить Гарвард, но не хватает мозгов, чтобы там удержаться. Впрочем, для многих Университет Кортаки – первый выбор. Коэффициент зачисления – пятнадцать, ожидания – чтобы ты был среди лучших в классе. Лига плюща – это непросто. И недешево. Не все студенты в Университете Кортаки при деньгах, но иногда кажется, что да. Мамочка с папочкой вбухивают четверть миллиона на кондоминиум для своего чада, чтобы он жил с друзьями, просто потому, что это разумное вложение, а кроме того, вы видели съемное жилье в студгородке? Университет такой большой, что город на себе ощущает, когда студенты разъезжаются. Каждый август продуктовые внезапно запасаются микроволновками и мини-холодильниками, новые студенты случайно едут не в ту сторону по односторонним улицам.

Университет имеет огромное значение: самый крупный работодатель в городе, но это еще не все. В тенях Кортаки – целый мир. Тридцать пять процентов округа – за чертой бедности. Раньше хорошей работы было много, но здесь та же история, что в любом городке Ржавого пояса [16] . Не так плохо, как в Сиракузах или некоторых городах, которые опустели и нуждаются в перестройке, но довольно плохо. Пустые фабричные здания в Ист-Хилле, загрязненная после многих лет неправильного обращения земля. Чистить слишком дорого, так что надежды на новые стройки нет. Скелеты зданий стоят голые, крыши проваливаются внутрь, окна выбиты; отличное местечко, чтобы прибухнуть и повеселиться, развести костер, свет обнажает гниль. Дедушка Джессапа пятнадцать лет проработал на сборке стиральных машин на одной из фабрик, но она закрылась, когда маме Джессапа было примерно десять. С тех пор три года здесь, два года там, нигде не зацепиться. Зарплата с каждым новым местом все ниже. Теперь он зам в автомастерской. Владелец – хороший дядька, разрешил Джессапу и дедушке занимать по выходным один бокс, чтобы доделать пикап. Покраска уже платная.