Чтение онлайн

Папочка помотал в воздухе ладонью.

— Это мой папа, — сказала барышня. — Мы его искали, искали, а говорить про это было нельзя. Но теперь он нашёлся!

— Примите мои соболезнования, сударыня, — сказал Олег Витальевич, внимательно разглядывая своего начальника. — Время вот позднее… Не пора господам гимназистам завершить визит?

— Это предложение или приказ? — спросил Андрей, предусмотрительно отступая в сторонку.

— Даже не знаю, — сказал Олег Витальевич. — Приказ, пожалуй.

— Да не трону я их, Олег, — сказал сучий колдун. — Что вы, в самом деле…

— Действительно, — сказал Олег Витальевич. — Что это я…

— А можно, мы здесь сегодня переночуем? — попросила барышня. — Господин директор за нами присмотрит! Правда, папочка?

Её куратор длинно и тяжко вздохнул.

— Можно, Заворская. В виде исключения, разумеется. И учтите на будущее: свидания с родителями в гимназии не поощряются. Господин Айзенштайн — позвольте пожелать вам приятного аппетита!

Упал на примятую траву окурок — красный светлячок, и сучий колдун затушил его коротким выдохом.

— Вечно так, — сказал он со смешком. — Насорят, нахамят… Уворуют главное блюдо… Глядь — а предъявить уже некому! Да и бесы с ними. Верно, Ольга?

Барышня отодвинулась от него и встала.

— Главное блюдо — это я, — сказала она и развела руки в стороны для демонстрации. — А ты на меня — ноль внимания! "Моя дорогая"! — с выражением сказала она, словно цитируя. — "Моя единственная дочь"!

— Моя дорогая дочь, — очень серьёзно сказал сучий колдун и поднялся тоже. — Моя единственная. Моя безмерно любимая. Я…

— А уж я-то тебя как! — ответила дорогая дочь. — Папочка!! Сволочи!

И заревела. А мужчины как водится, бросились утешать. Самые, можно сказать, ближайшие родственники.

Слуга, продолжавший висеть над садом, был с барышней полностью согласен: конечно, сволочи! Слуге безумно хотелось обернуться тигром, как следует искусать ближайших родственников и утирать маленькой хозяйке горючие слёзы. Но большой хозяин вряд ли оценит подобный поступок, а связываться с ним сейчас даже господин Фарид вон не стал.

Надо отдать должное, господин Фарид явился вовремя. Секундой позже слуга кинулся бы на защиту Делика сам. Не от доброты душевной, увольте! Ради любимого хозяина. Убийство воспитанника ещё никому на пользу не пошло. Ну, убить бы, может, и не убил — но искалечил бы точно. И ведь прав бы был!

Мерзавцев растите, господа маги! Хорьков беспардонных! Рыцарей, меры не ведающих!

А вот что посеял — тем и подавишься…

Под вывеской "Caaffeen raumrant" действительно оказалась кофейня. А корицей пах глинтвейн — классная штука! Великий сыщик, прежде глинтвейна не пивший, воспрял духом буквально после пары глотков.

Отчего господину Демурову вздумалось тащить спасённого воспитанника именно сюда, сыщик не знал. Может, действительно — едем с пересадкой. Перевалочный пункт, перекрёсток миров… Мало ли! Не на лавочке в вокзале сидим — и прекрасно!

Кофейня была славная. Стоял в ней полумрак (свечки на столиках да бликующий зеркальный шар над стойкой). Негромко выпевал блюз глуховатый мужской голос (ни певца, ни саксофониста не наблюдалось). И народу — трое дядек в дальнем углу (над дядьками стелился крышей зеленоватый парок из котла, занимавшего почти всю столешницу). Уютное местечко.

И ведь следовало же как-то отметить успешное завершение дела! Не банальную кражу расследовал, обратите внимание! И долг дружбы при этом исполнил. И интересы клиентов соблюл. И партнёров попутно научил уму-разуму. А также сумел остаться на высоте (благодаря куратору, но это уже детали). "Вот непревзойдённый Шерлок меня бы точно понял, — подумал Никита. — Сиживал и он за бокалом вина, излагая доктору Ватсону ход своих умозаключений… Кстати, о докторе Ватсоне. Не утруждайте себя наводящими вопросами, господин учитель! Скрывать мне больше нечего! Желаете узнать, как я дошёл до жизни такой? Ну, скажу я вам, дело-то было не простое…"

Доктор Ватсон в лице господина Демурова проявил недюжинный талант слушателя и несомненный интерес к ходу умозаключений. Никита даже пожалел, что не вёл записей. Копался бы сейчас в толстенной папке, демонстрируя фотографии улик и эксклюзивно добытые отпечатки пальцев… Впрочем, преувеличений сыщик себе не позволил.

Приятная беседа прерывалась лишь единожды: завидев в дверях кофейни знакомого, Демуров извинился и минут двадцать трепался у стойки. Ни подходить, ни вглядываться Никита не стал, боясь испортить впечатление о себе великолепном. А то, что куратор впечатлился, сомнению не подлежало. Даже в глинтвейне не ограничивал. А ещё — аплодировал удачам, смеялся в нужных местах и обходил острые углы. Пространство вокруг столика полнилось взаимным и неподдельным восторгом. И ведь не спьяну! То ли старший маг колдовал потихоньку, то ли сказывалось обилие сладостей — но здравомыслие собеседников не покидало.

Вопрос, спаливший куратору весь язык, был задан, когда беседа, наконец, иссякла.

— Как вы себя чувствуете, сударь?

— Хорошо, — грустно ответил сыщик. — Но боюсь, что депрессия неизбежна… Знаете, Фёдор Аркадьевич, ведь Шерлок Холмс не просто так кокаином баловался.

— Полно, Никита! Уж вы себе повод для игры ума непременно отыщете. Вот ваш цветущий вид мне и впрямь внушает некоторые опасения… Что принимали-то, позвольте взглянуть?

"Блин!"

— Две таблетки, — пояснил сыщик, протягивая коробочку. — Пять таблеток — яд, меня предупредили.

— Не яд, — сказал Демуров, убирая коробочку в карман сюртука. — Наркотик. Но если вспомнить, что за минувшие сутки вы трижды подвергались смертельной опасности, всё прочее, бесспорно, сущие пустяки.

— Господин учитель! — проникновенно сказал Никита, уходя от темы наркотиков. — Я даже и не знаю, как мне вас благодарить…

— Благодарить, сударь, как раз не нужно. Собственно, в сложившейся ситуации я вправе считать вас мёртвым.

"Ничего себе…"

— Вы понимаете, что это значит?

"Да уж ничего хорошего, господин учитель. Спасибо, что второй спаситель любезно согласился подождать с оплатой долга…"

— Вы можете распоряжаться моей жизнью, пока я с вами не расплачусь, — ответил он вслух. — Правильно? И не только вы…

— Ошибаетесь по обоим пунктам. Расплатиться по данному обязательству может кто угодно кроме самого должника. По счастью, господину Чернецкому вы уже ничего не должны.

— А-а… Так это он здесь был, да? Когда вы поговорить отходили? Вы за меня выкуп заплатили, да?