Чтение онлайн

— Вишь оно как! — восхитился Сейсеич. — «Михалыч» с музыкой оказался! И чего только не выдумают проклятые капиталисты на нашу голову. Ходь сюды, парень. Открывай…

Сказав это, он деликатно отошел в сторону и даже отвернулся, чтобы не видеть содержимого сейфа. Никита немного помедлил и потянул ключ, который служил ручкой, на себя. Раздался тихий всхлип, и массивная дверка открылась. Она напоминала слоеный пирог — была набрана из каленых стальных пластин вперемежку с керамическими. Поэтому разрезать ее было трудно, а за короткий срок практически невозможно, разве что взорвать.

Внутри лежали какие-то бумаги в папках и немного денег в валюте, на первый взгляд не более десяти тысяч долларов, небрежно рассыпанных по полке. Нимало не терзаясь угрызением совести (деньги ведь были не его), Никита отсчитал тысячу зеленых и вручил их Сейсеичу — как и договаривались. А затем добавил еще пятьсот — со словами:

— А это премия. За ударный, высокопрофессиональный труд. Спасибо вам. Большое спасибо.

Сейсеич просиял. Никита было подумал, что он откажется от «премии», но не тут-то было. Неторопливо пересчитав купюры, старый медвежатник положил их в видавший виды бумажник и сказал:

— Деньга счет любит… Благодарствую. Ежели подвернется когда похожая работенка, так я всегда к твоим услугам, мил-человек. А еще я замки разные чиню и даже делаю. Открыть их непросто, а какому-нибудь лоху из жориков и вовсе не по зубам. «Пауки» у меня получаются не хуже швейцарских. Так что имей в виду.

— В этом я совершенно не сомневаюсь. Учту…

Проводив стариков, которые решили отметить «подвиг» Сейсеича в каком-то кабачке, — старый медвежатник сам на этом настоял, притом очень решительно, сказав, что он угощает, чем сильно удивил деда Гаврика, который хорошо знал скаредную натуру приятеля, — Никита подошел к сейфу и какое-то время рассматривал лежавшие там папки со стороны, не решаясь взять их в руки. Он понимал, что в них может таиться нечто такое, что может стоить ему головы. Тайны богатых людей — это скелеты в шкафу, которые имеют способность оживать, как некий мифический персонаж из американского фильма «Мумия», и уничтожать тех, кто осмелится к ним прикоснуться.

Наконец, тяжело вздохнув, — что поделаешь, назвался груздем, полезай в кузовок, — Никита достал из сейфа папки (их было две — одна в красном кожаном переплете, а вторая синяя, картонная, с ботиночными тесемками) и положил их на кухонный стол. Что в них? На душе было муторно, интуиция подсказывала Никите, что лучше бы эти папки сжечь. Он чувствовал, что от них веет угрозой. Так бывало в армии, когда его подразделение впереди ждала засада. Никита отличался поистине собачьим нюхом на такие штуки, поэтому потери среди его подчиненных были минимальными.

Собрав в кулак всю свою волю, Никита, немного поколебавшись, — с какой папки начать? — взял ту, что была синего цвета, и потянул за тесемки… 

«Ну попал!..» — в отчаянии думал Никита, просматривая содержимое синей папки. В ней находилась подпольная бухгалтерия Олега Колоскова, своего рода «ведомости» по взяткам, которые он выплачивал городским и областным чиновникам. Сначала шли пометки и даже расписки о получении не очень крупных сумм (это было в начале «славных дел» — в стреляющие девяностые), а затем, когда чиновный народ оперился и встал крепко на ноги, замелькали и номера заграничных счетов, куда Олег перегонял солидные вознаграждения за поддержку его бизнеса. Размах коррупционной сети поражал: бывший детдомовец, в принципе нищеброд, сумел скупить на корню всех, до кого мог дотянуться.

Лежали в папке и другие бумажки, на которых тоже значились довольно кругленькие суммы. Но фамилии получателей на них отсутствовали — только инициалы. Или короткие и звучные, как одинокий выстрел в ночи, клички типа Рекс, Чиф, Дуг и прочая. Похоже, это были господа-товарищи, о которых не то что говорить, даже думать опасно.

Пролистав все бумаги в папке, Никита закрыл ее и тщательно завязал ботиночные тесемки — словно опасался, что вся грязь, которая там лежала, может вывалиться наружу. У него вдруг появилось чувство, будто он только что прочитал собственный расстрельный приговор. Если кто-нибудь из тех, чьи имена и фамилии значатся в «ведомостях» Олега, узнает, что опасная папка всплыла на поверхность, Никите долго не жить.

«Нет, ну какой ты идиот! — бушевал Никита. — Знал же, что с Принцессой не стоит связываться! Мало она тебе крови попортила в детдоме?! Да и потом походя кинула через плечо, как использованное резиновое изделие. Все-таки мужики — народ недоделанный. Это точно. По-моему, именно Адама Всевышний сотворил из ребра Евы — единственной кости в человеческом организме, в которой нет мозга, — а не наоборот. Повелся на ее уговоры, как последний лох. А еще этот миллион баксов… будь он неладен! Олег, сучий потрох, знал, на какую клавишу надавить, чтобы я согласился разгребать его дерьмо.

И что теперь? Вдруг и впрямь прознают, у кого находится эта папка? Тогда мне кранты. Хорошо бы себя обезопасить… Но как? Сжечь папку! Ага, очень умное решение… Кто ж поверит, что ты ее сжег. Теперь эта папка будет для тебя камнем, который бедняга Сизиф никак не может вкатить на высокую горку. И бросить нельзя — как-никак божественное наказание, — а доберешься до вершины, камень все равно скатится вниз. Хорошо, если по дороге все кости не переломает.

Кто знает, что папка у меня? Дед Гаврик и старый медвежатник Сейсеич. Может, они и не будут болтать о событиях в квартире Колоскова, но если к ним доберутся, то признание вырвут вместе с языком. И потом, не факт, что Сейсеич не начнет хвастаться перед бывшими «коллегами» очередным своим подвигом, тем более что открыть патентованного «михалыча» и впрямь та еще задачка».

Зачистить! И концы в воду. Самый надежный вариант. Тут Никиту бросило в жар: в своем ли ты уме, парень?! Конечно, Сейсеич был для него никем, но убить деда Гаврика он не смог бы и под дулом пистолета. Старик был кусочком живой мозаики, из которой судьба склеила жизнь детдомовца Измайлова.

Все, баста! Никита решительно хлопнул ладонью по синей папке и отодвинул ее в сторону. Рассиропился, расквасился, словно красная девица, которую выдают замуж помимо ее воли… Ты еще поплачь над своей горькой участью. Чему быть, того не миновать. И вообще, лапти сушить еще рановато.

С этой бодрой мыслью он и взялся за красную папку. Она была с секретом — на двух крохотных замочках. Никита открыл их (вернее — взломал) с помощью ножа, так как ключа в сейфе не было. С документами в папке было негусто: две гербовые бумаги и несколько листиков с номерами заграничных счетов. Там же были указаны и суммы; прикинув, сколько Олег накопил, Никита с неожиданной злостью буркнул: «Жлоб!» — тот миллион, который Колосков сбросил ему, как шубейку с барского плеча, был на фоне припрятанных Олегом на черный день миллионов мелкой песчинкой.

«Надо было поторговаться с Принцессой!» — брюзжал про себя Никита, принимаясь за гербовые бумаги. Ее драгоценная жизнь стоит гораздо дороже миллиона. Не говоря уже о дочери.

Оба документа были завещаниями. В случае смерти Олега по первому нотариально заверенному документу (если расставить их по датам) все движимое и недвижимое имущество, предприятия, разные фирмы, конторы и акции банка, а также все банковские счета за рубежом и в России переходили в собственность Полины и дочери — фифти-фифти, пятьдесят на пятьдесят. За исключением суммы в пять миллионов рублей, которая была завещана некоему Корху Георгию Олеговичу.