Чтение онлайн

Но нам придётся подождать, пока Томас вызовет Аарона на подиум, чтобы отпраздновать его победу.

Я не могу перестать думать о словах Аарона. Стоит ли мне поговорить с ним? Неопределённость заставляет меня нервничать. Я должна забыть об этом. Это ничего не значит, верно? Аарон возвращается ко мне, как только заканчивает пресс-конференцию. Сегодня вечером он говорит, что хочет пригласить меня в один из своих любимых ресторанов. Может, он расскажет мне там?

Он нежно целует меня, когда нас прерывает его телефон.

— Чёрт, это уже в четвёртый раз. Прости, Элли.

Берёт трубку, и выражение его лица меняется. Пару минут он молчит, лицо полностью непроницаемо.

— Хорошо. – Пауза. — Я не знаю. – Пауза. — Я буду держать вас в курсе.

Он вешает трубку.

— Что случилось? – Я начинаю волноваться и глажу его по руке.

— Больница. Андре умирает. – Он замолкает на мгновение. — Он не протянет и недели.

Как отец, как сын

Аарон

Мой ублюдок-отец умирает. Мне должно быть всё равно. Чёрт, мне вообще не следовало здесь появляться. Он жесток и заслуживает смерти в одиночестве.

Но Элли убедила меня полететь во Францию, чтобы встретиться с ним. Она сказала, что это поможет мне поставить точку в том, что мне нужно. Узнать, почему он ненавидел свою родную кровь. Узнать, почему он не мог быть моим отцом. Одно можно сказать наверняка: если он надеется на прощение, то ещё может надеяться. Я никогда не доставлю ему такого удовольствия. Но Элли права. Я должен увидеть, как он мучается. Я должен увидеть, как он превращается в пепел, и посмеяться над его смертью. Я должен быть последним человеком, которого он увидит перед тем, как покинет этот мир. Он узнает, как сильно я его презираю и как сильно я никогда его не прощу. Я не предложу ему искупление.

Это моя месть.

— Ты в порядке? – спрашивает Элли, переплетая свои пальцы с моими, когда мы стоим посреди больничного коридора. Я всю жизнь хотел, чтобы он умер, конечно, я в порядке. — Я здесь, если понадоблюсь.

Я смотрю на нее; она сама доброта. Я планировал для нас идеальную романтическую ночь. Обещал ей экзотические каникулы, а вместо этого затащил в больницу, заставил лететь двадцать часов.

— Со мной все будет в порядке. Я ненадолго.

Я целую её в лоб, прежде чем пройти по белому коридору в его палату.

Месть. Это всё, о чём я думаю. От больниц у меня мурашки по коже. Я ненавижу эти места. Люди умирают. Люди болеют. Они зависимы, а быть запертым в собственном теле – худшее человеческое проклятие. Я никогда не боялся смерти, но от пребывания здесь у меня по спине бегут мурашки. Смотрю на номер его палаты и на долю секунды сомневаюсь, стоит ли входить. Наконец, открываю дверь, готовый взглянуть ему в лицо.

Но когда я вижу, что у Андре отвисла челюсть, глаза устремлены в стену, а лицо белое, как у призрака, не улыбаюсь. Андре, обычно такой сильный и пугающий, теперь лежит в постели, не в силах встать, с трубкой для кормления в желудке. Писает в собственную одежду. Ему нужен кто-то, кто вытрет ему задницу.

Зависимый.

Уязвимый.

Слабый.

Мужчина, который терроризировал меня, теперь превратился в ничтожество. Я должен смотреть на него с отвращением, но я никому не пожелаю такого конца. Стою перед ним с холодным и бесстрастным лицом. Ему требуется целая минута, чтобы перевести на меня взгляд.

— Ты пришёл. – Он пытается что-то сказать, его рука тянется к моей, но падает обратно на кровать.

— Только чтобы посмотреть, как ты умрёшь, – резко говорю я, когда его губы пытаются изогнуться в медленной смертельной улыбке, но с треском проваливаются.

— Не радуйся, ты тоже умрёшь в одиночестве.

— Нет, Андре. – Я наклоняюсь к нему, глядя в упор. — У меня есть кое-кто. Элли всё знает, и она любит меня. Ты потерпел неудачу, отец.

— Компания твоя, – шепчет он, его голос звучит невнятно из-за низкой громкости.

Я ухмыляюсь, радуясь тому, что уничтожу его драгоценный бизнес. Его гостиничные сети были его жизнью. Я знаю, что он отдал их мне, потому что у него просто не было никого, кроме меня. Он думает, что я настолько глуп, чтобы сохранить его наследие.

— Мне плевать на твоё завещание. Скажи мне кое-что, Андре. – Я беру стул, стоящий рядом с его кроватью, и ставлю его рядом с ним, чтобы сесть. — Зачем ты это сделал? Почему ты так сильно ненавидел собственного сына?

Он смотрит на меня, вероятно, думает о том, чтобы умереть, не дав мне ответа. Ему бы это очень понравилось. Но я не буду умолять его сказать правду. Его лицевые мышцы пытаются напрячься, но он остаётся похожим на маску.

— Твоя мать изменила.

— И что? Какое это имеет отношение ко мне? – Я повышаю голос, не в силах скрыть всю ненависть, которую испытываю к этому человеку.

— Ты так похож на неё. – Он сглатывает, его лёгкие хватают воздух. Не умирай пока. — Любовь – это слабость. – Пауза. — Я хотел сломить тебя.

— Зачем? Зачем ты причинил мне боль? Ради собственного удовольствия? Или потому что ненавидел мою мать?

— Я хотел твоей преданности. – Ему почти удаётся выдавить из себя болезненную, искажённую улыбку. — Моя собственность. – Он с трудом дышит, и я понимаю, что его смертный час близок. — В день смерти Генриха… – Он замолкает.

Я сжимаю кулаки. В тот же день он ударил меня на трассе и заставил бросить гонки. В тот день вся моя карьера чуть не сгорела дотла.

— Что случилось? Говори сейчас же!

— Правду. – Какую правду? Неужели этот человек не может произнести хотя бы одно предложение? Я устал от его игр разума.

— Какую правду?

— Она изменяла тебе с твоим гребаным тренером. – Томас? Моя мать изменила мне с Томасом? Как такое вообще возможно? — Двадцать семь лет назад, – бесстрастно добавляет он.

— Томас? Это невозможно, я ещё не родился. — Даже в свой последний час он находит время, чтобы лгать.

— Ты родился через десять месяцев после этого. – Пауза. — Он твой биологический отец.

У меня стынет кровь, сердце бешено колотится. Он пытается запудрить мне мозги.

— Я тебе не верю.

— На столе лежат оба теста на отцовство. Если не веришь мне, сделай один из них сам. – Он пытается заговорить, а я смотрю в пустоту. — Ты был моей местью. Моя группа крови АВ. Твоя О. Проверь себя.