Чтение онлайн

Девочка постояла несколько секунд. Убрала ладонь. Приложила снова, чуть сдвинув пальцы, пытаясь попасть линиями точнее. Замок снова проверил и снова отказал.

Она медлила, потом отступила на шаг, повернулась и ушла в темноту нижнего уровня, туда, где коридор уходил глубже.

Я открыл глаза.

ШЕСТОЕ СЕМЯ: ПОДТВЕРЖДЕНО

Местоположение носителя: Глубинный коридор, ярус 1 (72 м)

Способ доставки: боковое ответвление, не отражённое на карте архива

Возраст носителя: ~15–17 лет (по ритму пульса)

Пол: женский

Статус ключа: совместимость 78% (недостаточно для замка финальной камеры)

Роль: страховка Мудреца

Сценарий доведения: вливание остатков Таэна и трёх черновиков в тело носителя. Результат: совместимость 100%, гибель носителя при процедуре (вероятность 94%)

Время, необходимое на процедуру: 6 часов

Мудрец уже был внутри коридора. Если я откажусь, он просто сожжёт её через ускоренный протокол. Четыре мёртвых семени в живое шестнадцатилетнее тело, и замок уступит ценой ребёнка, который всю свою короткую жизнь считал, что он избран.

Шантаж без слов. Правитель не произнёс этого при встрече — ему не нужно было. Фигура в коридоре и часы на доведение были достаточным сообщением.

Я сидел на мху и молчал. Лис рядом молчал тоже. Варган вышел из своего дома за моей спиной, и встал в двух шагах, не задавая вопросов. Аскер стоял у Обугленного Корня, хотя никто его не звал, и я не знал, как он понял, что пора прийти, но он пришёл.

Я думал как врач.

Шестнадцать лет. Семьдесят восемь процентов совместимости. Девочку вырастили так же, как Таэна, с уверенностью, что она благословлена. Если я соглашусь открыть дверь, я, возможно, спасу её жизнь, потому что при моём ключе её протокол доведения не понадобится. Если откажусь, её убьют чужими руками за шесть часов, и на её теле построят замок, который откроет то, что нельзя будить.

Классическая этическая ловушка. В прежней жизни я видел её не раз.

Я встал. Лис поднял голову.

— Лис, собери Горта. Разбуди его, если спит. Я ухожу на рассвете.

Лис кивнул без слёз — он уже наплакался вчера у корня, и теперь у него не было ни слёз, ни лишних слов.

Варган положил ладонь мне на плечо.

— Я с тобой, лекарь.

— Нет, ты здесь. Если я не вернусь к закату, ты поведёшь деревню, пока не придёт Рен. Он придёт — я договорился.

Варган помолчал, потом тяжело кивнул.

Я прошёл к мастерской. Горт уже был на ногах, Лис успел его поднять. Я собрал пояс: три склянки с «Укреплением Русла», флакон «Микроимпульса», осколок Таэна на шнурке, сменная рубаха. На плечо накинул кожаный ремень с креплением для ножа, хотя нож я за несколько месяцев так и не научился толком держать. В правой ладони был серебряный узор, и он — моё единственное настоящее оружие.

…

К рассвету я стоял у основного побега.

Второй побег за ночь подтянулся до пяти сантиметров и развернул четвёртый лист. Мох-карта пульсировала ровно, и серебряный узор на правой ладони горел так ярко, что сквозь кожу видны кости фаланг, тонкие и чуть изогнутые, как у всех врачей, много лет работавших пальцами в перчатках.

Синхронизация стена-побег: 94%

До слияния: 3 часа 17 минут

Вариант 1: Принять предложение Мудреца (разбудить спящего)

Вариант 2: Отказаться (Мудрец сожжёт Шестое Семя за 6 часов)

Вариант 3:???

Варианта 3-го не предусмотрено.

Вы уверены, что нет третьего варианта?

Я смотрел на эту строку несколько секунд. Система спрашивала меня впервые за всё время, что я в этом мире. Обычно она сообщала, а сейчас она спросила.

В прежней жизни я видел хирургов, которые соглашались на третий вариант, их было немного. Они брали пациента, у которого по протоколу не было шансов, и делали то, что протокол запрещал. Часть пациентов выживала, часть хирургов теряла лицензию. Некоторые теряли и больше.

Я коротко улыбнулся.

— Всегда есть третий вариант, просто его никто не писал, потому что он убивает хирурга.

Лис рядом поднял голову. Он услышал. Варган у корня сжал древко копья. Горт из дверей мастерской смотрел молча, с берестой в руке, готовый записать последнее, что я скажу, если это окажется последним.

Я шагнул к мох-карте. Поставил обе ладони на центральную точку спирали, правую с узором и левую, чистую. Мох под кожей потеплел, и серебряные линии карты всколыхнулись, отзываясь на контакт.

Потом мох под моими ладонями начал медленно чернеть от центра к краям, серебристо-зелёный ковёр терял цвет, становясь сначала серым, потом тёмно-серым, потом чёрным, как выжженная земля после пожара. Второй побег в мастерской, я чувствовал это через Витальное зрение на расстоянии, сложил лист-копию, как ладонь в кулак, и замер.

А далеко внизу, на седьмом ярусе, спящий исполин впервые за тысячелетия открыл один глаз.

И этот глаз смотрел вверх, сквозь пятьсот метров породы, прямо на меня.

Я не отвёл взгляда.

Виридис Максимус над головой пропускал первые зелёные блики кристаллов, и эти блики ложились на чернеющий мох рваными пятнами. Двор у побега просыпался в свою обычную утреннюю прохладу, но сегодня прохлада была другой. Воздух стоял плотно, как перед грозой, которой здесь не бывает, потому что кроны не пускают.

Горт в мастерской вскрикнул.

Я услышал это через стену и через серебряную сеть одновременно. Второй побег сжал лист-клинок в кулак, и кулак этот оказался на ладони Горта. Крошечные зазубрины на кромке листа вошли в кожу, и Горт не отдёрнул руку, а только выдохнул сквозь зубы и сел на пол рядом с горшком. Я видел через Витальное зрение, как побег держит его, как младенец держится за палец взрослого, и как кровь Горта медленно уходит по прожилкам листа внутрь стебля. Побег не сосал, а цеплялся.

— Держу, — произнёс Горт негромко, чтобы слышал я и не слышал никто за стеной. — Он боится, лекарь. Он боится, что вы уйдёте и не вернётесь.

Я не ответил. Времени на слова сейчас не было.

Витальное зрение провалилось вниз. Спиральный коридор развернулся в темноте сознания с той чёткостью, которой у меня не было никогда. Первый ярус — семьдесят два метра. Второй — сто сорок. Третий — двести десять. Семь дверей, семь символов, семь слов. А под седьмой дверью камера с углублением под мою правую ладонь, и под камерой тот, о ком я раньше думал в среднем роде, потому что не умел представить его лицо.

Он открыл один глаз.

Это не взгляд в человеческом смысле, скорее ощущение, что на меня смотрят сквозь пятьсот метров породы, и что смотрящий находится на том же конце линии, что и я, потому что мы — одна и та же линия. Я не отвёл глаза. В прежней жизни смотрел в глаза пациентам, которые понимали, что я их не спасу, и мне было стыдно отворачиваться. Сейчас стыдно отвернуться тем более, потому что пациент смотрел в меня изнутри.

Через этот взгляд в голову пошли слова.

Первое: «теперь мы едины», но не просто перевод, а смысл, «мы не становимся едины, мы только вспоминаем, что уже были». Второе: «ближе», и под этим словом лежало понятие, которого в человеческом языке нет — близость не как расстояние, а как совпадение формы. Третье: «разбуди», но с оттенком императива, который я раньше считал приглашением, а теперь услышал как команду, отданную собой себе через тысячелетний разрыв. Четвёртое и пятое, «помоги» и «не один», и за ними лежал опыт существа, которое долго было одно, пока училось быть одним. Шестое: «подо мной», и это не место, а перспектива, взгляд сверху вниз на то, что держишь. Седьмое: «открой», и это слово я уже знал как стимул, но теперь оно легло иначе, с грузом усталости, который не чувствовался в прошлый раз.