Чтение онлайн

Я был вполне уверен в своих словах. Я ещё не знал, откуда взялась эта вещь, но в том, что это — не работа Равинги, я был уверен. И Кура говорила, что никогда ещё не видела такого мастерства, а моя сестра всегда с жадностью изучала любой новый узор или украшение. К тому же вещь эта была очень древней.

Кое–как я поднялся на ноги. Да, чтобы таким темпом добраться до расщелины, которая спасла мне жизнь, потребуется немалое время, а мне нужно было успеть до того, как солнце припечёт в полную силу. Но стоило мне шагнуть вперёд, тяжело опираясь на посох, как позади раздалось жалобное ворчание, и я оглянулся. Золотые глаза снова пристально глядели на меня. Они светились не так сильно, как в темноте, и всё же завораживали.

— Я вернусь, о Великий, — ещё раз успокоил я кота.

Казалось, он понял, что я хотел сказать. Опустил большую голову, поудобнее уложив её на здоровую лапу, моргнул и закрыл глаза.

А я поплёлся обратно к своему убежищу, по пути старательно принюхиваясь, не слышно ли запаха крыс. Скалы вокруг под лучами солнца наливались цветами — жёлтым, красно–коричневым, кое–где камни казались слоёными, красно–жёлтыми.

Красоту нашей земли чужестранцы называют суровой. Но мы с рождения чувствуем себя частью всего этого. Даже наша кожа соответствует цвету этих красных и коричневых скал, да и одежда ярких, блестящих цветов. Иногда мы чувствуем себя высеченными из того же камня, на котором мы живём. По нашим обычаям, когда мы остаёмся наедине с нашей землёй, мы должны открыть навстречу ей свои сердце и разум, навстречу земле, небу, всему вокруг.

Итак, я с трудом тащился обратно, то и дело оглядываясь, полной грудью вдыхая чистый, очистившийся от песка воздух. Никаких следов того, что кто–то из моего народа побывал здесь до меня… По крайней мере, не видно было ни одного придорожного кота–хранителя.

Когда я, наконец, добрался до расщелины, было уже довольно жарко. Моё онемевшее тело пыталось протестовать, но я, быстро, как мог, всё же свернул свои скромные пожитки в тюк, перехватив его верёвкой. Потом подошёл к краю котловины, посмотрел на лежащее внизу озеро и подумал, что лучше, пожалуй, будет идти не поверху, не по обожжённым солнцем скалам, а по берегу озера, ближе к влаге.

Спуск был тяжким испытанием, но всё же я справился и почти сразу же наткнулся на тушу одной из крыс, убитых мной. Возможно, приближение бури не дало ей пропасть в желудках своих собратьев. Если не считать нескольких ран, она отлично сохранилась. Вспомнив, как кот тянулся за дочиста обглоданной костью, я задержался, чтобы, разделав тушу, забрать с собой задние окорока.

Приторочив к тюку за спиной мясо, на краю озера я снова чуть–чуть задержался, пожевал водорослей посъедобнее. Помечтал, как наберу ещё этого сорта и насушу лепёшек, чтобы, когда двинусь в путь, иметь свежие припасы. Когда снова двинусь в путь…

Я заколебался. Благоразумие подсказывало, что выступить в путь необходимо как можно скорее. И всё–таки что–то, может быть, упрямство, которое мешало мне стать таким, как хотел отец, подсказывало, что у меня теперь здесь есть незаконченное дело, хочу я того или нет.

Люди говорят, что страшнее песчаного кота врага нет. Они нападают на наши стада, многие уверяют, что и на людей тоже. Любой охотник может гордиться тем, что обладает зубами, когтями и шкурой кота. Между нами всегда была непримиримая вражда, и всё–таки я чувствовал, что не могу бросить этого кота на верную смерть.

Опустив руку в воду, перебирая листья водорослей, я попытался разобраться в собственных мыслях, что–то понять. При дневном свете медальон уже не сиял так, как ночью, теперь он казался просто изящным украшением, может быть, немного странным… И я почему–то начал припоминать то странное видение, тот сон, пришедший ко мне во время бури, — Равинга и кукла, сделанная по моему подобию. Я вспомнил, что сделала во сне девушка, и моя мокрая рука невольно потянулась к лицу.

Был ли это только сон? Или нечто большее? Немногие сны я мог вспомнить так же ярко, как этот. Неожиданно я понял, что если вернусь из соло, то непременно разыщу кукольницу. Я хотел знать больше, не только о маске, но и о том, что она означает. Я был уверен, что она что–то означает.

Заморив червячка и заметив, что солнце вот–вот припечёт так, что мне придётся искать любое укрытие, я пустился по берегу, держа посох наготове. Жар полуденного солнца не собьёт крыс со следа, они бросаются на живую плоть в любое время дня.

Берег был ровный в отличие от тропы по краю котловины, поэтому я быстро добрался до того места, куда спускался за пищей для кота. Я поднялся наверх и втянул за собой на верёвке тюк.

Послышалось приглушённое ворчание. Кот приподнял голову, губы дрогнули, немного обнажив клыки, это страшное оружие песчаных котов. Затем он снова обессиленно уронил голову на лапы.

Я выложил перед ним крысиное мясо. Он немного приподнял голову, лизнул моё приношение. На мгновение мне показалось, что он уже настолько близок к смерти, что не может даже есть. Но вкус мяса, кажется, ободрил его, он вонзил в кусок здоровую лапу и принялся рвать его, жадно глотая и, по–моему, даже не разжёвывая. Пока он пожирал крысиный окорок, я порылся в мешке и вытащил небольшую кожаную сумку, в которой хранилось немного жира яка, перетёртого с листьями целебных водорослей. Я разминал кусок, пока он не стал совсем мягким, а потом снова приблизился к коту, убаюкивая его негромким пением.

— О Великий… — кот уже съел почти всё мясо и теперь обгладывал кость, — позволь мне полечить твою рану.

Кот оценивающе посмотрел на меня, а потом, словно и в самом деле поняв мои слова, зашевелился, вытягивая вперёд больную лапу. Так же осторожно, как накладывал, я снял высохшую, отваливавшуюся хлопьями примочку из водорослей. Лапа была уже не такая опухшая, как прошлой ночью, но быть уверенным в скором выздоровлении я ещё не мог.

Теперь я как следует рассмотрел эту рваную рану. Наверное, крысиный укус, кусок мяса словно оторван от кости. И в рану могла попасть зараза. Мне оставалось надеяться только на те немногие знания, которые я приобрёл, ухаживая за больным скотом.

Ещё раз, как можно аккуратнее, я покрыл воспалённую рану мазью. Когда я закончил, кот, опустив голову, стал обнюхивать лапу, и я испугался, что он слизнёт вкусно пахнущую мазь. Но он не слизнул.

И я принялся устраивать себе укрытие, с завистью поглядывая на моего спутника, устроившегося в пещерке. Мне пришлось довольствоваться плащом, растянутым над двумя острыми камнями. К счастью, рядом оказался третий камень, повыше, в тени которого тоже можно было укрыться, во всяком случае, сейчас.

Напоследок я набрал подходящих для пращи камней. Собранное я сложил тремя кучками в тех местах, где удобнее будет принять бой, если по моему следу придут крысы.

Больше делать было нечего, и я заполз под свой маленький навес, надеясь, что в случае атаки песчаный кот предупредит меня. Хотя наилучшей защитой, наверное, была наступавшая полуденная жара.

Чему я порадовался, когда ворчание кота, перешедшее в угрожающий, яростный рёв, вырвало меня из беспокойной дремоты, так это тому, что заранее собрал под рукой «снаряды» для моей пращи. Сильно воняло крысами. Солнце стояло ещё высоко, и камни были раскалены, и всё–таки эти твари вышли на охоту.