Чтение онлайн

– Ты гляди, он трясётся, как осенний листик, – безобидно улыбается мучитель, лицо которого теряется в тени.

Зэен никогда не видит и не запоминает глаза людей. Голоса уверяют, что в них всегда отражается ненависть. Так что, возможно, оно и к лучшему.

Сделав шаг и прижавшись спиной к стене чьего-то дома, Зэен опускает глаза на ботинки. Он дрожит отнюдь не от страха – от усталости. Людей он не столько боится, сколько ненавидит. Вот только ничего не в силах изменить. Они подходят и становится темнее. Чья-то рука с силой бьёт по стене рядом с ухом Зэена, и он вздрагивает.

– Что-то я не видел тебя сегодня у лавки, заморыш. Надоело выпрашивать порченный хлеб или снова бесишься в припадках? Только утро, а ты уже переполошил деревню! Сколько раз повторять, чтобы ты угомонился?

– Я… я ничего не сделал…

Чувство тревоги незаметно исчезает. Всё естество юноши заполняет бессильная ненависть и он упрямо смотрит под ноги. Голос звучит слабо. И спустя мгновение ему кажется, что он ничего не говорил.

– Ты на удивление тихий. Но мы же знаем, что ты ненормальный?

Отвернувшись и поджав губы, Зэен чувствует чью-то руку в волосах, вспышку боли и горячее дыхание над ухом. Ему всё равно, когда чувствует боль. Будет всё равно, если изобьют. Он знает, что они так не поступят, потому что знают его слабость. Страх. Они ухмыляются и начинают шептать рядом, над ухом, в сознании. Шептать, шептать, шептать. Зэен не выдерживает. Испуганно распахнув глаза, он кричит и плачет, старается вырваться, убежать, но его держат за волосы, хватают за руки и смеются, словно он забавная зверушка.

В деревне его давно считают безумцем и стараются избегать или прогонять. Лишь эта троица всегда смеётся над ним, пользуется страхом. И никто не мешает им, даже одобряют.

В такие моменты Зэен слышит лишь шёпот и смех. Не в голове, а рядом, в стороне, везде. Голоса редко посещают его днём. Наверное, для того, чтобы без перерыва морочить голову ночью. Так и получилось, что юноша стал бояться шёпота.

– Нет! Нет! Замолчите! Нет! Оставьте меня…

Мотая головой, Зэен не раз ударяется ею о стену и перед глазами темнеет. Он слишком слабый, чтобы вырваться, слишком беспомощный, чтобы противостоять шёпоту людей, что уж говорить о внутренних голосах. Зэен всегда один. Страх наполняет его до краёв и спасения нет. Он всё сильнее прижимается холодными лапами к коже и всё больнее становится плакать и кричать.

Внезапно всё прекращается. Не раздаётся ни шороха, кроме его всхлипов.

Зэен ничего не замечает, дрожит, прижимается к стене. Глаз не раскрыть: волосы и ресницы липнут к коже из-за слёз. Тишина тоже пугает, хоть и не так сильно. Пусть он и один, маг чувствует чьё-то присутствие. И это пугает. Дрожь всё не утихает, слёзы и не думают останавливаться. Но постепенно юноша понимает, что всё закончилось, нужно быстрее вернуться домой. Впрочем, если бы он остался там, те трое наверняка пришли к нему сами.

– Тише… не бойся.

Услышав незнакомый голос и почувствовав, что кто-то гладит его по волосам, Зэен удивлённо приоткрывает глаза. Новый голос даже отдалённо не похож на те, что он слышит обычно. Он видит перед собой размытый тёмный силуэт и вздрагивает.

«В деревне никто не ходит в тёмных одеждах…» – проносится внезапная мысль.

– Говорю же, не бойся. Пошли отсюда.

Холодная рука аккуратно стирает слёзы с лица мальчишки, и тому удаётся рассмотреть незнакомца, пришедшего в деревню.

Чёрные прямые волосы доходят до груди, кожа белая, бледнее, чем у самого мага, одежда сливается в чёрном цвете, лишь металлический крест свисает с шеи, но сильнее завораживают глаза. Алые и тёплые. Зэен впервые может их рассмотреть.

– Ты идёшь?

– Д-да…

Юноша едва находит силы ответить. Удивительно, что от холодной руки становится тепло. Она ещё несколько раз приглаживает растрёпанные рыжие пряди, успокаивая, затем исчезает, чтобы сжать ладонь мальчишки и повести за собой. И впервые Зэен не сопротивляется воле чужого живого существа.

«Он ведь не собирается причинять мне вред?..»

Дрожь стихает. Зэен оборачивается, чтобы увидеть лежащие на дороге тела его мучителей и прохожих. Увиденное отнюдь не приносит облегчения. Маг снова переводит взгляд на своего спасителя. Впервые кто-то помог ему.

«Не заблуждайся. Это игра. Как только доверишься, он посмеётся тебе в лицо».

Вздрогнув от внутреннего голоса, мальчишка останавливается. Страх быть преданным туманит разум. Если бы не пустые каналы магии, он точно призвал бы пламя, такое же чёрное, как волосы незнакомца.

– Что такое? Ты голодный? На ногах не стоишь. Я постоянно забываю о нужде смертных есть и спать.

Зэена отпускают, но он даже не шевелится. Живот, и правда, болит. Вчера юноша вернулся домой голодным, был измотан шёпотом ночью и выплеснул всю магию, а утром беготня окончательно вымотала его. Если бы не вовремя вернувшийся спаситель, Зэен рухнул бы на пыльную дорогу, где его и оставили бы.

– Нет, так нам не дадут поговорить.

Черноволосый подхватывает почти ничего не весящего мальчишку на руки и мигом скрывается в лесу. Останавливается лишь у ручья, весело обтекающего камушки.

– Вот. Теперь можешь спокойно поесть, я подожду.

Опустив ношу на один из валунов, парень вкладывает ему в руки хлеб, стащенный с прилавка. И сам не понимая, Зэен с жадностью вгрызается в него, игнорируя голоса, шум леса и наблюдающее за ним существо. Подавившись, он склоняется над ручьём и пьёт холодную воду, затем возвращается к трапезе. Свежий и мягкий хлеб он ест впервые. А может, ел и раньше, когда вёл себя спокойно, но это было давно.

– Смотрю, тебе тяжело здесь живётся. Впрочем, чего ожидать от границы? Ты, мальчик, живёшь совсем рядом со смертными и бездарными, и не встречал чёрных магов, иначе они забрали бы тебя в Академию. Как зовут?

Дожевав остатки и стряхнув крошки, рыжеволосый юноша возвращает прежнее недоверие и, тем не менее, с любопытством рассматривает алые глаза. Он не замечает, как отвечает на вопрос:

– Зэен…

– Сколько тебе?

– Шестнадцать месяцев Красных Звёзд и Конца Охоты…

– У тебя никого нет?

– Голоса…

Лишь сейчас поняв, что отвечает, Зэен хмурится и ограждается от незнакомца, остающегося беспристрастным.

– Можно взять тебя за руки?

Беспомощно оглядевшись, не слыша голосов, юноша выполняет просьбу и смотрит на свои запачканные руки. Теперь ещё и вкус крови ощущает во рту. Парень же перед ним невозмутимо отцепляет с пояса небольшую бутыль и наполняет водой, затем медленно выливает на раны. Порывшись в плаще, вынимает свёрток бумаги, сыпет на них зеленоватым порошком и перевязывает порванным платком.