Чтение онлайн

— Да так, — пожал плечами я, не став пока рассказывать про тигру, про бабу Машу, долго это, да и не ко времени, — удалось ложный след забросить.

— Молодец! — похвалил меня Никанор, внимательно на меня посмотрев, — не совсем, значит, дурак! Ладно, об этом завтра, если оно для нас настанет только, а пока сади меня себе на грудь и чисти голову, чтоб ни одной мысли мне, а вы, охламоны, на подхвате будьте!

Я немного опешил, куда его сажать, на какую мою грудь, но Федька с Тимофеичем оказались сообразительнее, они тут же подхватили со стола Никанорову авоську, накинули мне её ручками на шею и связали их сзади верёвочкой, я даже опомниться не успел.

— Какая ты у нас, авосечка, хорошая! — приговаривал Федька, помогая старшине пихать Никанора в гнездо на моей груди, — всюду годна! Везде на пользу!

И вот уже через минуту я стоял, как дурак, с дядькой в авоське на груди, Никанор ещё тут же крепко ухватил мои ладони у основания в свои лапы, а почему как дурак — так я же старался не думать вообще ни о чём, только о собственном дыхании, и дышал я на четыре-семь-восемь, как учили, за что, кстати, удостоился одобрительного взгляда своего пассажира.

— К столу подойди, — тихо попросил меня Никанор без этой своей привычной язвительности и желчи в голосе, он тоже настроился и сумел выкинуть все лишние эмоции из головы, — сними крышку с кастрюли, возьми сердце в руки и ко мне поднеси.

Я совершенно механически подчинился, но не как живой робот, скорее, как первоклассник, что вот сидел на уроке с зажатым карандашом в непослушных пальцах и не знал, что ему делать, не получается же ничего, каракули только какие-то, но тут учительница накрыла его кисть своей ладонью, и вывела его рукой слово «мама», и понял он, как надо.

Никанор одобрительно хмыкнул и уже решительнее взялся за дело, а я дал в полное владение ему мои руки и силу, не стараясь угадывать и помогать, лишь следил за тем, что он делает, но не пристально, чтобы не помешать, а так, искоса и вскользь.

Сердце в моих ладонях, которые держал у основания своими лапами Никанор, засветилось неярким светом, ожило ненадолго, сопротивляясь сложнейшей волшбе дядьки, а потом вдруг распалось на четыре части, что-то у нас уже получилось, стало быть.

Но я сейчас следил не за этим сердцем, оно ведь было всего лишь ценным ингредиентом, не больше, а следил я сейчас за Никанором, изо всех сил стараясь быть невозмутимым, потому что действия его были пилотажем настолько высшим, что и не передать.

Я ничего не понимал, но сложность оценить сумел, это была работа настоящего мастера, без дураков. И смотрел я сейчас на Никанора так, как мог насквозь деревенский парень смотреть на действия гениального ювелира, например, да ещё в тот момент, когда он доводил свой шедевр до совершенства, то есть раскрыв рот и затаив дыхание, боясь чихнуть или кашлянуть под руку, чтобы только не помешать чуду.

Никанор в этот момент оперировал, наверное, несколькими переменными, а уж силы моей он в это дело вкладывал столько, что волосы у меня на голове совершенно самостоятельно стали дыбом. И не только моей силы, я с тревогой увидел, что из него самого прямо сейчас вытекало и вплеталось в волшбу что-то такое, без чего жить ему нельзя будет, и невольно забеспокоился, потому что поток этот был очень силён, и экономить на нём дядька не собирался.

Никанор это почуял и шикнул на меня злобно, и я постарался вновь ровно дышать и выбросить свою жалость из головы, ведь не дай бог сорвётся дело, всё же коту под хвост пойдёт, всё же зря будет, раньше нужно было переживать, теперь уже поздно.

Четыре части чужого сердца опустились каждое в предназначенную ему чашку, с мелко истолчённым сбором магических трав и минералов внутри, и принялся Никанор над ними колдовать, усиливая нужные свойства каждой части и гася ненужные, это я понять сумел.

А ещё я заметил, что резко ожил и проснулся наш дом, и заинтересовался он тем, что мы делаем, и обрадовался в предвкушении чего-то хорошего лично для него. И ему почему-то было виднее, он сейчас почему-то соображал во всём этом больше меня, он уже с восторгом и благодарностью примерял те обновки, что готовил для него Никанор.

А потом мы пошли вокруг дома с лопатой, и копал Тимофеич довольно глубокие шурфы у каждого из четырёх основных углов, копал быстро и сноровисто, чтобы затем я, встав на колени, бросил туда часть чужого сердца в чашке, да чтобы после этого Никанор, сидя на моей груди и пользуясь моей силой, смог начать колдовать и сливать в эту яму собственную жизнь, но взамен создавать что-то новое, доселе в этом посёлке невиданное.

Федька же быстро закапывал за нами, стараясь делать так, чтобы никаких следов, чтобы дёрн на место встал и чтобы не было рассыпанной земли, а я с каждой новой ямой начинал всё больше понимать, что происходит, да затем на последней, четвёртой, яме, вдруг понял всё доподлинно.

Этими сердцами Никанор сумел пробить брешь в оболочке обыденного мира, сумел сделать здесь, на участке, моё место силы, по-другому и не скажешь. Магический фон зашкаливал, но был этот фон родным именно для меня, только для меня, да для этих троих охламонов, и ещё для нашего дома.

Был я теперь тут, на участке, царь и бог, и шалел я от своих новых, неопробованных возможностей, а ведь ещё и Тимофеич с Федькой что-то получили нахаляву, но больше всех получил, наверное, всё же наш дом, а не мы.

Он теперь мог совершенно самостоятельно себя охранять и восстанавливать, но это ладно, это нормально, хотя и это для меня прежнего ни в какие ворота не лезло. Странным и необычным для меня было то, что дом наш сумел с помощью Никанора выхватить из сердца ведьмы все те фокусы, какими она владела, выхватить и обратить себе на пользу, а вот мне ничего из этого не досталось.

Теперь дом мог сам, по своему почину, или по моему приказу, делать как в тот раз, когда остались мы на дворе только я и ведьма, когда сумела она разделить мир на тот, что внутри ограды и на весь остальной, и не стало им тогда обоим друг до друга дела, когда забыл тот мир и все люди в нём обо мне накрепко, как будто и не было меня вовсе.

Или мог, например, в моё отсутствие, дом упереться и не пустить сюда никого из желающих, пусть даже и обладающих силой, а если в этот момент я буду здесь и помогу ему, то сковырнуть нас отсюда, наверное, сможет только тактический ядерный заряд.

Плохо только, что от ограды в сторону посёлка резко падали наши возможности, ну так пропорциональность кубу расстояния это очень много, что и говорить.

Но радоваться и овладевать новыми возможностями мы будем потом, потому что сейчас, такое ощущение, Никанор засобирался помирать.

— Ты чего это? — тихонько затряс его я, ведь выглядел дядька в моих руках откровенно плохо, краше в гроб кладут, побледнел он и осунулся, постарел даже, как после сильной болезни, и дышал он сейчас до того тяжело, с натугой, с хрипом проталкивая в себя воздух, что мы все перепугались, — ты чего это, а?