Чтение онлайн

— Повремени! — тварь Григорий снова распласталась передо мной и завыла утробно, обнимая землю, — не отправляй туда, не надо! Буду тихо тут сидеть! Тихо! Ну что тебе стоит-то! Всегда же успеешь! Всегда! Кровь твоя на мне! Кровь! Не убегу! Не могу уйти от землянки! И это ведь в той жизни было! В той! А в этой не сделал же я ничего!

— Как это — ничего? — удивился я, — а на меня кто броситься хотел? Кто домовых пугал? Ольгу Собакину кто с ума сводил?

— Не пугал! — принялась выть тварь, — завидовал! Смотрел! К ним хотел, туда! В тепло! Холодно мне! А на тебя — ну не кинулся же! Нельзя за мысли карать! Нельзя! Несправедливо!

— Я вот от тебя сегодня только и слышу про несправедливость, — покоробили меня чего-то эти его завывания, — заткнулся бы ты уже на эту тему, сволочь.

— Понял! — подкинулся он, — понял! Ни слова! Эх, если бы раньше знать, я бы…

— Да если бы раньше всем знать, — лениво процедил я, решаясь, — по-другому бы жизнь пошла.

— Нет! — обрадовалась тварь тому, что может мне что-то подсказать, — нет! Знают! Ведьмы знают! Что все они обречены, кроме верховных! С теми что-то другое происходит! В бездну идут! Но все надеются стать верховными! Все верят, что ускользнут! А кто нет, сама виновата!

— Оп-па! — и мне стало очень интересно, — а про ведьм откуда знаешь? Ты же никуда из этого леса не уходил? Где успел познакомиться? Они тут были?

— Нет! — отчаянно затрясла головой тварь, — нет! В той жизни ещё! Брали их с собой, когда убивали! А потом пили вместе! И остальное тоже! Веселье! Ещё людей им поставляли! Бомжей уличных! Поймать, помыть, продать! Кто их считает-то! Я много могу про них рассказать! Много! Хоть и не мои это были дела! Козыря! Они его потом и сжили со свету! Не поделили чего-то!

— Интересно, — в сомнении посмотрел на него я, — очень даже.

— Очень! — с готовностью согласилась со мною тварь, — про всех расскажу! Много знаю! Много видел! Не отправляй только туда, в бездну! Не сегодня! Ну хоть недельку-то дай! Месяц!

— Ну, как же не отправлять, — ответил я, — а если ты поймаешь здесь кого-то?

— А ты мне запрети! — обрадованно начала советовать тварь, — запрети! Печать твоя на мне! Кровью! Буду тихо сидеть! В землянке! И даже там не увидят, не найдут! Как тогда, когда Саныч и тот, второй, искали меня, но не нашли! Не будет вреда!

— М-да, — и я задумался, сжечь его надо, конечно, и все дела, но до того он мне сейчас самого мерзкого, жалкого и убогого бомжа напоминал, что рука просто не поднималась. Я понимал, ясно и отчётливо понимал, что надо, что это даже моя почётная святая обязанность, роль палача на сегодня примерить, и что жалеют бешеных собак только после их смерти, но что-то в глубине души не давало. Да и не убивал я раньше никого, может, поэтому, в общем, разыгралось во мне чистоплюйство, и неприятно мне от самого себя стало.

— Ладно, — помедлив, сказал я вытянувшейся в струнку и следившей за мной во все глаза твари, — живи пока. И вот так ещё сделаем, — и я потянулся к своей крови, проникшей уже в глубину твари, и отозвалась она, — зло творить запрещаю. Показываться кому-либо запрещаю. Уходить из землянки запрещаю. Сиди там и думай о вечном, понял? А я тебе чуть попозже навещу, расскажешь мне, что знаешь. Готовься и вспоминай.

— Понял! — подпрыгнула тварь в своей жуткой радости, — понял! Буду сидеть! Тихо! Буду думать! Вспоминать буду! Всё расскажу, всё!

— Вот и хорошо, — поднялся я, — теперь пойдём, покажешь мне свою землянку.

И мы пошли, и дошли быстро, и посмотрел я, что это за землянка такая да как он в ней прячется, и остался доволен. Нормально он спрятался, понятно теперь, почему его Саныч не нашёл. А потом я пошёл домой один, прижёг только Григория на прощание, хорошо так прижёг, не жалея, показал ему бездну, но как до него по-другому достучаться, я не знал, а так хоть уверенности придал, и ему, и себе.

Не было меня больше двух часов, но, когда я подошёл к дому соседки, там меня всё ещё очень ждали, ждали и переживали.

— Всё, — отмахнулся я от расспросов, — спите спокойно, Ольга Анатольевна, проводил до трассы и в город отправил.

— Он не придёт больше? — неверяще уставилась та на меня, — точно?

— Точно-точно, — подтвердил я, — с гарантией. Приблудился он просто, такие дела. Да и что бомжу тут делать? Зима же скоро, а тут ни друзей, ни помоек нормальных, собаки же везде ещё. Но на будущее всё же запомните, если что, сразу ко мне, хорошо?

— Хорошо! — закивала она, — ой, хорошо! И спасибо тебе, Даниил, спасибо большое! Кто бы ещё, если бы не ты! Одна ведь я тут, совсем одна!

— Ну, все мы тут одни, — улыбнулся я, — если по домам сидеть. А если дружить, так и не одни. Сходите завтра в гости к Зое Фёдоровне, сделайте мне одолжение, она рада будет. Сходите?

— Конечно, — успокоившаяся соседка была готова пообещать мне сейчас всё, что угодно, — конечно, схожу!

— Ну и хорошо, — подытожил я и перевёл взгляд на Алёну, — пойдём, домой провожу, что ли.

Алёна спокойно кивнула, соглашаясь, попрощалась с соседкой, и мы пошли. Вечер был уже тёмным, ночь почти, ей приходилось светить под ноги телефоном, хоть в таком виде пригодился, мне же было нормально и так.

И настроение было хорошим, что у меня, что у девушки, мы, правда, помалкивали ещё, поглядывая друг на друга в темноте, она улыбалась, думая, что мне этого не видно, я тоже, и всё бы ничего, вот только когда прошли мы уже мимо моего дома, оглянулся я на показавшуюся на заднем дворе качающуюся авоську, елозил в ней кто-то, взволнованно и недовольно, и услышал оттуда еле слышимое, чуть громче комариного писка, но полное непонятных мне чувств:

— Ссыкун!

— Так кто там всё-таки был? — Алёна с большим сомнением посмотрела на меня. — Наши-то алкоголики все наперечёт, у них здесь своё, как бы это сказать, поселковое комьюнити, они по одному не ходят. И не пакостят тут, закон у них такой. Здесь они члены общества, не просто так.

— Я ж говорю, приблудился, — мне пришлось вложить в слова всё своё умение убеждать, — не местный он, из алкогольного штопора выходил, на свежем-то воздухе. Как здесь оказался — не помнит, вроде бы, говорит, пили что-то отвратное в кустах у автобусной остановки, потом провал в памяти. Сижу, говорит, в лесу и не понимаю, где я и как тут оказался. А к людям выходить боялся, было, говорит, чувство у него такое, что натворил он что-то, и по лесу идти тоже страшно — незнакомые же места, заблудиться можно. Вот, пришлось проводить. Сначала до трассы, а там он мост увидел, обрадовался и сам в город рванул, не попрощался даже.