Чтение онлайн

— Я был на высоте? — спросил Бен.

— Полностью. И Кевин тоже. И публика. Но и ноты, и слова были очень естественны… у каждой песни была своя сущность, — сказала Эран.

— Ты не возражаешь, что теперь не только ты пишешь тексты песен, Эран? У тебя нет такого чувства, что о тебе должны больше говорить и больше тебе поручать? — спросил Бен.

— Нет. Не сейчас. У меня много других дел. Сейчас мне хватает дневника, и еще я пишу стихи для тебя. Мне нравится, когда ты поешь мои песни. Я тогда чувствую… Это похоже на то, когда мы занимаемся с тобой любовью. Это просто переполняет меня, — сказала Эран.

— Это все не слишком тяжело для тебя? — спросил Беи.

— Нет! Я не представляю, что на меня такое нашло, когда мы уезжали из Хэмпстеда. Многим ли девушкам удается посмотреть мир так, как мне? — улыбнулась Эран.

Его губы приоткрылись в улыбке, от которой Эран чувствовала себя уверенно и защищенно. Джессика Хантер уже много раз говорила о том, что неровные зубы Бена надо исправить, но Эран думала, что это у нее просто такой пунктик.

— У нас есть целое утро, вернее, то, что от него осталось. Когда мы уезжаем? И куда? В Орлеан? — спросил Бен.

— В три. У нас еще пять часов, — ответила Эран.

Бен сел на подушках и привлек ее к себе.

— Это не так много, ну, давай прикинем, что мы еще можем успеть сделать в Париже? Что ты выберешь — долгий роскошный завтрак или просто перекусить сэндвичем и отправиться гулять по окрестностям? — спросил Бен.

— Сэндвич и окрестности, — сказала Эран.

— Точно, так что давай-ка пошевеливайся! — засмеялся Бен.

«Вот в этом, — подумала Эран с грустью, — и заключается проблема: все время надо пошевеливаться, перемещаться почти каждый день в следующий город, прежде чем толком осмотреться в том, где они уже были. Но в конце концов, это работа, а не отпуск, причем — чудесная работа!»

Франция была фантастической. Испания — чувственной. Германия — немного странной. Берлин принял Бена безоговорочно, но в Мюнхене в публике ощущалось какое-то напряжение, какое-то подозрительное отношение. На следующий день в половине рецензий писали о том, что Бен уродует классику, а в другой половине — что рок прекрасен.

Слишком преисполненный гордостью, внушенной двадцатью предыдущими своими триумфами, Бен прореагировал на одно поражение бравурной песнью:

— На фиг! На фиг всех, высоких и низких, длинных и…

Все рассмеялись и дружно присоединились к нему, кроме Кевина, прирожденного паникера. Он не хотел, чтобы Бен стал сильно задаваться и много из себя воображать. В Швейцарии он забеспокоился еще больше, когда некая дама-критик бросила в лицо Бену:

— Вы нарушаете все правила, мистер Хейли!

— Мадам, они существуют для того, чтобы их нарушать, — парировал Бен, в то время как Тхан был не на шутку встревожен, не собирается ли эта мадам наброситься на музыканта с кулаками. Тхан был очень взволнован, но критикесса в ярости удалилась.

Может быть, это просто действовала погода? Стоял конец мая, с каждым днем становилось все жарче. Из всех городов, где они побывали, Эран больше всего понравилась Барселона. Бен же никак не мог «понять» Зальцбург. Во многих домах были настежь распахнуты окна, за которыми виднелась одна и та же картина: толстые тетки гладили бесконечные груды белья.

— Что это — Австрия — всемирный прачечный центр? — спрашивал он.

Но Зальцбург был родиной Моцарта, и Бен не мог покинуть его, не побывав на каком-нибудь концерте, где исполнялись любимые им произведения. Единственный концерт в тот вечер, который оказался в их распоряжении, проходил в парке. Попурри из популярных мелодий других двух австрийских гигантов, Иоганна Штрауса-старшего и Иоганна Штрауса-младшего, завершалось расхожей мелодией «Голубого Дуная».

— Туристическая мешанина! — бросил Беи.

— Так ты сейчас и есть турист! — заметила Эран.

Бен ворчливо заявил, что Моцарт в «Ковент-Гардене» звучит гораздо лучше. Так он думал, пока не попал в венскую оперу, которая заставила его изменить свое мнение.

— Вот это театр! Вот это дирижер! — восклицал Бен.

Кевин задумался, что ему делать с Беном в Италии, на родине оперы. Когда они туда доберутся, Бену может взбрести в голову выступить в «Ла Скала» в Милане. Он посмотрит на свои залы и будет разочарован.

Но когда они прибыли в Италию, к удивлению Кевина и Эран, Бен спасовал.

— О нет! Я еще десять лет не буду к такому готов! — сказал Бен.

Эран понимала, что он имеет в виду себя как композитора, и вряд ли Бен попадет в «Ла Скала» в качестве исполнителя. Кевин не знал этого, но подумал, что кто-то должен объяснить парню, что скромность — одна из главных добродетелей. В личном общении Бен по-прежнему был очень приятным человеком, но на публике он уже начинал выходить из-под контроля. По мере того как гастроли набирали обороты, их везде сопровождали приемы, банкеты, шампанское лилось рекой, приглашения сыпались отовсюду. По совету Джессики Бен принимал все приглашения и бывал везде, его биография словно резко поднималась вверх, как на воздушном шаре, так что вскоре, подумал Кевин, Эран будет не так-то просто вернуть Бена на землю и заставить остепениться.

Сидя в Венеции за столиком в кафе, подставив спину солнцу, Эран восхищалась Беном, разговаривающим с Тханом и Кевином. Остальные лениво предавались неге на солнышке, но Бен сидел прямо, с напряженным выражением лица, весь собранный, как будто готовясь к прыжку. Впереди — Флоренция, Рим, Неаполь, гастроли стремились к концу, и, похоже, физические силы Бена были уже на исходе. Никто, даже такой молодой и тренированный человек, как Бен, не мог долго выносить нагрузки и противостоять напряжению и стрессу, особенно в такую жару.

После семи недель неотрывного внимания и оценивания критиками Бен буквально не мог расслабиться, и тело, и мозг его были на грани изнеможения.

Он так много отдает, а зрители так много поглощают! Не только фанаты, но и сама труппа, критики, пресса, промоутеры, сотни людей, которые были вовлечены в процесс организации гастролей. Бен был как изучаемое насекомое в лаборатории. Ему был просто необходим перерыв, отдых от всего, чтобы восстановиться физически, ему нужна и духовная подпитка.

Для самой Эран гастроли были сплошным празднеством. Сколько она проживет, она никогда не забудет этих картин: полная луна, восходящая над каналами и лагуной, и крошечный лунный серп над серебристыми водами Женевского озера; магазинчик серебряных изделий в Амстердаме, винный погребок в Гранаде, Лимонная роща под Эзе, вкус вишневого пива в Бруже и запах лавандовых духов в Граасе… Воспоминания мелькали у нее в голове, как бабочки, разноцветные, порхающие, изысканные. В каждом городке Эран выбирала какой-нибудь крошечный сувенир: стеклянный браслет из Милана, который Бен подарил ей; роза со стола в ресторане в Ницце; пенал для ручек из Инсбрука; меню, изрисованное забавными рожицами в один из веселейших «ресторанных» вечеров в Севилье. Здесь, в Италии, Эран хотела бы найти подходящий сундучок для хранения своих драгоценностей, которые напоминали бы ей об этом сияющем лете. Ей хотелось найти один из тех кожаных или деревянных сундучков, о которых рассказывала Джессика: их можно приобрести на Соломенном рынке во Флоренции. Бен смеялся над этой страстью Эран собирать эти забавные безделушки, начиная от ониксового яйца до прозрачного шарфика, но ничто не могло бы разлучить Эран с ее талисманами и сувенирами. Спустя долгие годы, когда газетные вырезки пожелтеют и фотографии выцветут от времени, она сможет прикоснуться к этим мелочам, подержать их в руках, вызвать в себе ощущение этих дней.