Чтение онлайн

Человеку, о котором вы спрашиваете, я дал хитон, чашу и новое имя — Бар-Маттай, ибо он духовно созрел, чтобы быть джайном. Он ушел нести свет разума. Я не знаю его пути. Кажется, он хотел идти вдоль океанского побережья с юга на север. Это было три года назад... Нет, вестей от него и о нем я не получал.

Интервью седьмое. Мужской голос:

— Я владею небольшим экспресс-кафе на набережной. Человека в желтых одеждах я видел полгода назад. Я протирал столики. Он подошел ко мне и сказал: «Даже убийцам не отказывают в хлебе. Их кормят до самого дня казни. Я не убийца и не преступник. Дай же мне хлеба!» Я сказал ему: «Хлеб нужно заработать. Стыдно попрошайничать». Он ничуть не обиделся и очень спокойно ответил: «Я не попрошайничаю. Я принес тебе свет истины, и она стоит твоего хлеба». Признаюсь, я его чуть не послал с его «светом истины». У нас тут немало всяких ненормальных околачивается. И каждый не прочь задарма поесть. Но этот чудак говорил уж очень занятно. Прямо как пророк: «Путь в бездну начинается с пустоты в сердце...» — и я его накормил, сэр,

Интервью двенадцатое. Девичий голос:

— Я работаю на загородной бензоколонке. К нам редко кто приходит пешком. Тот, в желтом, пришел босиком и попросил налить ему в термос бензин. Мне показалось это смешным — бензин в термос. Потом сообразила, что это факир и он будет пускать огонь изо рта. Плеснула ему полтора галлона, спросила, когда будет представление. Он ответил, что скоро. Напоследок он сказал странную фразу... Я ее запомнила: «Жить дольше, чем Христос, неэтично, если ты не оправдал свою жизнь равноценным подвигом». Больше я его не видела, сэр, ни в городе, ни на афишах...

«Архелон» ушел от погони. И нервы, недавно натянутые до предела, отходили под нежное пение скрипки пленного музыканта. Рейфлинт и Бар-Маттай сидели друг против друга. Коммодор включил телевизор. В дверь каюты заглянул старший офицер.

— Господин коммодор, прикажите убрать антенны! Мы нарушаем скрытность плавания.

Рейфлинт махнул рукой.

— Не надо. Кто мы для всех? Неопознанный гидросферный объект.

На экране мелькали кадры репортажа с космодрома. На стартовой площадке белой свечой высился многоместный космический корабль «Звезда Вифлеема». Свита президента шествует по бетонным плитам к бункеру укрытия. Там установлены микрофоны и телекамеры.

— Дамы и господа! — привычно улыбается президент в объективы. — В этот час я нахожусь на борту многоместного космического корабля «Звезда Вифлеема», — форпоста нашей космической обороны. Космос — это весы мира, и «Звезда Вифлеема» — одна из гирек, которая позволяет нам сохранять равновесие в грядущей «звездной войне»...

Страстная, пронзительная мелодия скрипки невольно вплеталась в речь президента. Она звучала как бессловесный гневный протест...

— Ни один корабль не стоил нашей стране так дорого, как этот, — продолжал президент, — но мир в космосе стоит еще дороже!..

Рейфлинт в сердцах выключил телевизор.

— Кажется, я это уже где-то слышал...

— Они получат еще один «Архелон», — воскликнул Бар-Маттай.

— Только в космосе...

Рейфлинт и Бар-Маттай поднялись на ходовой мостик. Над ними ярко сияли ризы созвездий. Рейфлинт запрокинул голову.

— Видишь, альфа Малой Медведицы. Полярная звезда. Полярис. Через нее проходит земная ось. К ней же привязана и залповая точка «Архелона». Если хочешь, это погребальная звезда человечества, — сказал он, сосредоточенно думая о чем-то своем.

— От Вифлеема до Поляриса...

— Что-что? — переспросил Рейфлинт напряженно.

— Я говорю, человечество прошло путь от звезды Вифлеема до Поляриса...

— Звездный путь, — горько усмехнулся Рейфлинт. — Сквозь тернии — к звездам...

Через стальные джунгли трубопроводов О'Грегори с трудом пролез за Бахтияром. При этом они успевали перебрасываться репликами.

— Надо, чтобы в каждом отсеке было хотя бы по одному нашему человеку, — пыхтел полковник медицины.

— Можно... — откликался стюард.

— Я изучил систему судовой вентиляции. Она легко перекрывается по отсекам.

— Это известно любому новичку,

О'Грегори пропустил колкость мимо ушей.

В выгородке-«пещере», где их поджидал Аварийный Джек, Бахтияр отогнул край ковра, под которым обнаружилась крышка люка. Стюард поднес к замочной скважине магнитный браслет — из скважины выскочил и прилип к браслету металлический шарик. Ключ легко вошел в освободившуюся скважину, и Бахтияр открыл свой потайной «сейф». Он извлек оттуда пластиковый пенал и подал его О'Грегори.

— Это годится? — с надеждой спросил стюард.

О'Грегори размял щепотку белого порошка в пальцах, понюхал его.

— Психомимотик... Пару пригоршней в вентиляционную магистраль, и через три минуты все хохочут... до слез, до колик в животе. Хохочут до смерти.

— И мы с вами тоже?..

— Мы с вами наденем кислородные маски... Или еще лучше, — пошарил доктор в кармане комбинезона, — каждый сделает себе укол шприц-тюбиком.

Бахтияр поежился:

— С детства боюсь уколов. Лучше маски.

— Как только психомимотик подействует, — О'Грегори щелкнул по руке Аварийного Джека, который попытался было запустить пальцы в пенал, — ты продуешь цистерны, и мы всплывем. Отберем чистых и не чистых.

— А кто поведет корабль? Вы? — испытывал идею Бахтияр.

— Мы оставим двух офицеров: штурмана и инженера-механика.

— Трех, — хохотнул стюард. — Вас тоже.

— У вас хорошее настроение, Бахти, — кисло заметил О'Грегори.

— Да, черт побери! Когда надо действовать, мне становится весело, а действовать надо быстро. Сегодня же ночью.

— К чему такая спешка?

— Я вам не верю, док. Вы из кают-компании...

О'Грегори усмехнулся.

— Иногда за молчание можно получить больше, чем за донос...

Торопливые трели ревуна заставили вздрогнуть всех троих.

— Что это? — побледнел доктор.

— Нас засекли. Сработала сигнализация, как в банке. Хе-хе... Успокойтесь, док! Это ракетная тревога.

На мнемосхеме пульта ракетной стрельбы, где изображен условный чертеж «Архелона», горели двадцать четыре — по числу шахт — зеленых транспаранта, обозначающих «готовность».

Рейфлинт в белой парадной тужурке, при шпаге принимал доклады из отсеков о готовности к стрельбе. Рооп, нажимая клавиши, вводил данные в память боевого информационного устройства. За спиной Рейфлинта стоял Бар-Маттай, которому коммодор бросал отрывистые фразы, не сводя глаз с пульта:

— Я прочитал сотни книг и пришел к очевидному выводу: человечество прекрасно приспособилось к внешней среде, к нашей планете. Лучше, чем какие-либо другие существа подлунного мира. Но мы не смогли устроиться социально. Люди не смогли приспособиться друг к другу.