Чтение онлайн

Ася влезла на качели, оправив голубенькую юбку, из которой давно выросла и, оттолкнувшись от земли, взлетела к небу. Солнце ласкало её лицо, ветер щекотал ноги под коленками, там, где заканчивались гольфы, и ерошил волосы на голове. Опоры качелей пахли нагретым металлом. Там, где голубая краска облезла, тёмный металл был особенно горяч, и ладони после него долго отзывались кисловатым вкусом.

Больше ничего из того дня она не помнила, как и не могла припомнить чего-нибудь хорошего из жизни с Русланом. Бутылки из-под 'пыва' штабелями строились на подоконнике, пока не начинали пахнуть сладковатой мерзостью, но мама, 'до чистоты больная', как говорила бабушка, ему ничего не говорила. Многочисленные пробки исцарапали края пластиковой столешницы, на которой когда-то хлеб было запрещено резать без доски.

Стремясь создать видимость уюта в кухне, мама на распродаже народных промыслов ухватила какие-то доски и жестяной поднос с цветами, для которых Руслан после пары скандалов сделал нелепую резную полочку над плитой...

Слёзы сами собой бежали из-под век. Ася уже не сдерживала их. О, если бы ей знать хотя бы два дня назад, как всё обернётся!

Над головой раздался грохот, за ним последовал скрип петель. В 'камере' наступила гнетущая тишина. Ася продолжала лежать на боку, лицом к стене.

– Ну что ж, феечки, начинаем спектакль?
– булькающим от радости голосом спросил тот, кто открыл люк.

Глава 11. Смерть

Нина прилипла к радиатору обеими руками и так застыла, впитывая благословенное тепло. Лицо её было обращено к Крайнову, который расхаживал взад-вперёд по номеру.

– Я уже позвонил Элине, она сейчас поднимет директрису этого проклятого театра. Там действительно есть Общество, будь оно неладно, известное на весь город. Отзывы чудесные. Даже 'трудновоспитуемых' туда отправляли. Руководит всем этим молодой парнишка по фамилии Рузанов. Живёт с больной матерью. Пожалуй, он нам подходит.

– Стоило ли?
– робко поинтересовалась Ася.
– А если сбежит?

– Элина говорит, что директрисе доверять можно.

– Ах, если Элина говорит...

Это саркастическое замечание было настолько не в духе Нины, что Крайнов на секунду забыл, что хотел сказать. Нина смотрела на него наивными серо-голубыми глазами, сложив губы в ироническую полуулыбку. Какое-то острое, давно забытое ощущение внутреннего тепла накатило на него.

В его мозгу пронеслась мысль об Элине. Он вспомнил её сегодняшнюю - злую, жёсткую, с отёкшим, усталым лицом потерпевшей крушение женщины, а потом сразу её давнюю - улыбчивую, белозубую, свеженькую, как едва выпавший снег. В её сияющих глазах танцевали отсветы свечи, которую официантка поставила на их столик в маленьком баре на окраине Юрьева. В другом месте её могли узнать, а здесь - нет. В этой озорной девчонке он и сам с трудом признавал генерал-майора юстиции Габдуллаеву.

Ночью она, полностью голая, стояла в полосе света из ванной, поворачиваясь то так, то эдак, с разудалым бесстыдством демонстрируя ему своё по-девически крепкое тело. Она была хороша, очень хороша, она и сейчас выглядела неплохо для своего возраста, следила за собой, обращая внимание на сущие пустяки и не замечая, как злость, зависть и обида неисправимо коверкают черты её подвижного привлекательного лица.

– Извините, - в его раздумья вторгся голос Нины, - это я зря. Но она мне совсем не нравится.

Нина бывала так откровенна с Крайновым, что ему делалось не по себе. Кто она ему? Не подруга, не любовница, но уже и не просто коллега. В этот момент ему отчаянно хотелось оторвать её руки от батареи и зажать в своих ладонях. Сделать так, чтобы ей стало тепло, чтобы она ничего не боялась.

– Утром надо переться в театр, - грубо сказал он.
– А сейчас...

Он собирался прибавить '...спать', но удивился сам себе: ему совсем не хотелось, чтобы Нина уходила. В её присутствии даже эта угрюмая комната с видом на заставленный грузовиками двор казалась светлее и уютнее.

– ... чаю заварим. Я за кипятком схожу, а ты посмотри вон там, в мешочке. Там кажется сушки и чайные пакетики были.

Крайнов говорил быстро и чётко, как будто команды отдавал, боясь, что Нина откажется, но она только улыбнулась:

– У меня есть карамельки с вареньем и шоколадный батончик. Бабушка положила в дорогу.

Потом они молча пили чай. Нина почти не притронулась к сушкам и шоколаду, развернула одну конфетку, повертела в руках и аккуратно положила поверх фантика. Крайнов смотрел на отрывистые, неловкие движения её по-детски тонких костистых рук и думал, что ему очень давно не было так спокойно и хорошо как здесь, в облезлом и сыром гостиничном номере города Юрьев Уральский.

– Когда приедем - пойдёшь со своими атаками к врачу, - проворчал он.
– Нечего молча страдать. Я же вижу, что ты ничего не ешь, только кофе глушишь, чтобы не спать на ходу. Может быть прав был Шершнёв, и не стоит мне тебя мучить?

– Вы меня дразните? Зря. Вы же знаете, что я люблю работу. Да, организм не из крепких, бабушка блокадница, у мамы жизнь не сахар была...

– Отчего это возникает вообще?

– Не знаю. Стресс, наверное. У меня в десятом классе начались, когда...
– она помедлила немного, словно раздумывая, стоит ли рассказывать об этом Крайнову, - ... я влюбилась в одного человека.

– Несчастная любовь?
– с улыбкой спросил Крайнов.

Для него всё это было где-то давно, в прошлой жизни, где у него могло быть что-то, кроме работы.

– Да. Так странно, я сейчас об этом говорю, а это как будто где-то в другом мире было, так много всего изменилось с тех пор...

– Он знал?

– Думаю, догадывался. По мне было заметно.

– Я тоже в выпускном классе влюбился в одну девчонку. Красивая была - страсть. И звала меня Паганелем. Мол, я худой, длинный и неуклюжий.

Нина тихо рассмеялась. Радужки её глаз на фоне покрасневших от усталости белков казались неправдоподобно голубыми.

Феи взбирались по приставной лестнице по очереди, очень неуклюже, потому что руки у них были связаны за спиной. Кукловод сбросил вниз сначала четыре разноцветных платья, которые сшил специально для спектакля, а потом четыре мотка толстой прочной верёвки, которую взял в театре. Ему и в голову не пришло, что четыре девочки не смогут связать друг другу руки, хотя бы у одной они всё равно окажутся свободными. Иногда он не мог сообразить элементарные вещи.

Он приказал Лене связать руки Рите, и заставил её вылезти первой, пока Зоя, трясясь от ужаса стягивала верёвкой руки всхлипывающей Лены. Когда две первых были уже наверху, он крикнул, чтобы Ася связала руки Зое. Ответа не последовала, но Зоя показалась в люке испуганная, держа перед собой свободные руки.

– Застрелю!
– заорал Кукловод, краснея от гнева.

Как ему только в голову пришло взять на роль феи эту чёртову Аську? Маленькая мерзавка! Сделав девочкам знак отойти в дальний конец сарая, он подошёл к краю люка и заглянул вниз. Ася сидела на нарах, не шевелясь, сцепив на коленях свои изящные красивые руки. Она так и не надела костюм, и бережно сшитая юбка из цветного фатина валялась на грязном полу.