Чтение онлайн

Элисон замолчала и снова взглянула окно.

– На карточках оставляйте оборотную сторону чистой. Я хочу, чтобы к следующему занятию вы написали там свои мысли и замечания о том, что думаете на эту тему. Следующее заглавие – «Страх».

Дэн посмотрел, как Адель на новой карточке выводит название чёрной ручкой. Она, стараясь, даже немножко высунула язык.

– Страх, – тихо диктовала По. – Она сидит передо мной, сжатая до предела, напоминающая пружину, которая в любой момент может среагировать. Словно нагревшаяся кнопка ядерного реактора. «Я боюсь, что буду хоронить мужа. Боюсь, что старшая дочь станет наркоманкой. Боюсь, что сын попадёт под машину или его украдут». Её голос переходит на шёпот от накалившихся внутри неё нервов. И она уже тихо, захлебываясь, продолжает перечислять страхи. Я смотрю на её жизнь. Счастливую, полную того, о чём другие только мечтают. Любящий муж, дети, собака, свернувшаяся по вечерам в её ногах. Жить бы да радоваться, не обращая внимания на мелкие шероховатости бытия, которые есть у всех. Но только она пытается взять себя в руки, как тут же колесо жизни налетает на небольшой камешек сложностей и она начинает метаться, впадая в панику, мгновенно заражаясь ужасом. Она судорожно хватается за близких, родственников, коллег, инфицируя их своими страхами. «Я всё время предчувствую что-то плохое», – говорит мне она. «И как, сбывается?» – спрашиваю я её. «Иногда», – растерянно отвечает она и замирает, вслушиваясь в себя… Нам всем рано или поздно приходится пережить горе, а она переживает его за завтраком, обедом и ужином. Снова и снова… «Друг мой, помочь вам весьма затруднительно, – говорю ей я. – Вам кажется, что в вашей семье все слишком беспечны, глупы, с отключёнными инстинктами самосохранения. Но вы не видите главного виновника проблем – саму себя. В любое движение, действие и поступок вы вносите безудержную токсичную панику. Ваше любимое слово – „боюсь“. И самый главный страх – утратить контроль. Начните доверять. Доверять и расслабляться. И жить сегодняшним, так как вы сами разрушаете свой мир, свой покой, заменяя его вечной войной. Ведь в вашей жизни, собственно, всё хорошо. Но откуда-то из детства вы пришли, одетая в страхи. Вы боитесь, когда плохо. Боитесь, когда хорошо. Ваши страхи стали стеной между вами и миром, и вы тонете в них, как парализованный человек – в мелкой луже. Ваша жизнь действительно страшна. Вечный ад, который вы носите с собой. Везде. Липкий, обездвиживающий. Никто не живёт вечно, говорят в Японии, но тот, кто боится, не живёт никогда…»

Далее По вывела на доске новое название: «Одно и десять». Все, кто до этого не знал хода её лекций, как видно, уже уловили правила игры и напряжённо слушали, что будет дальше.

По правде говоря, Элисон умела рассказывать. Она меняла голоса, перевоплощалась, накидывая кофту вместо косынки на голову, изображая то одного героя, то тут же менялась в лице, отвечая ему за другого. Перед слушателями каждый раз разворачивался спектакль.

– В любви на одно «Дай» десять «Возьми», – говорила По. – Причём с обеих сторон. Для этого не нужно денег, не требуется много времени, и даже здоровья особо не надо. Только тогда она правильная, эта любовь. Я знавала одну пару в молодости. Когда недавно выпал случай посетить Сицилию, то еле их разыскала. Он – в былые времена роскошный красавец, талантливый художник. Она – в юности подающая надежды актриса, вокруг которой вились поклонники, готовые бросить мир к её ногам. Они поженились, и он через пару лет попал в страшную аварию. Сломал позвоночник на уровне груди. Еле выжил, долго восстанавливался. Вот тогда-то они и переехали в сицилийскую провинцию, богом забытое место. И она посвятила свою жизнь ему. Я однажды во время завтрака, глядя на её увядающую красоту, подумала, грешным делом, не жалеет ли она о выборе. Не сожалеет ли об упущенных возможностях, не страдает ли о покинутой сцене? И деликатно спросила её об этом, ведь её муж ничего не мог ей дать. Но она ни минуты не думала. Покачала головой из стороны в сторону и сказала: «О чём жалеть? Стефан засыпает меня подарками». – «Подарками? В этой глуши? Как это возможно?» – «Пойдёмте, Стефано как раз спит в саду, я покажу вам его комнату». Она привела меня в его мастерскую. Везде, на чём можно было рисовать, царапать, вычерчивать, были её изображения. На них она грустная, смеющаяся, задумчивая. В красках, карандашом, углём… «Каждое утро он рисует мне новую картину – на всём, до чего может дотянуться. Он помогает мне в чём только способен. Он дарит мне надёжность. И в этом его сила. И в этом его любовь, – сказала она. – Я получаю от него ежедневно такой поток заботы, что с трудом могу его вернуть. Но я стараюсь». Если бы она отвернулась от него, если бы мучилась от того, чего не имела, диффузия между ними прекратилась бы. Иссякла. Каждый остался бы в итоге страдать в своём пространстве. Послушайте людей. Многие – как маленькие: хочу-хочу! Сучат ножками, требуют, обижаются. Сейчас люди разучились давать. Всё только через калькулятор отношений с точными весами. Разве это любовь? Общество потребления заслужило свою убогую потребительскую любовь. Многие навешивают на себя ярлык подороже, обёртку покрасивее. Чтобы продать себя повыгоднее. Они не человеческих отношений ищут, а ресурс. И отчего-то жутко обижаются, когда с ними так и поступают – покупают. А когда срок хранения вышел или изделие подзавяло, они уже хотят иных отношений – не бартерных. Человеческих. Взывают к чувствам там, где изначально был один расчёт.

…Час пролетел быстро. Прозвенел звонок, и Элисон Хантер выпорхнула из аудитории, словно экзотическая птичка-певунья – из веток зарослей.

– Ну, убедились, что По здесь главная сумасшедшая? – спросил Пит у Аделии с Дэном, проходя мимо.

Фонарь с Логаном одобрительно закивали, поддакивая. У Адель же блестели глаза от восторга.

– Элисон божественна! Играла на струнах наших душ, – возразила она, – и даже тебя, Пит, она наверняка сделала лучше.

Питер засмеялся.

Таких лекций Дэн тоже никогда не слышал. Это было нечто не похожее ни на что, обрывочное, поэтическое. Скорее направленный поток сознания, а не лекция. Но важный поток. Этот час их изменил, всех. Умыл, прочистил мозги, пропитал чем-то новым. Дэн видел, что многие выходят из класса задумчивые, притихшие.

После занятий он побежал на работу. У самой двери опять встретил Глэдис. Она грозила кулаком Аделии и кричала:

– Отстань от Дэна! Ты знаешь, кому он принадлежит.

– Кому? Кому я принадлежу? – спросил Дэн.

Глэдис вздрогнула, подумала, но потом решительно сказала:

– Отражению!

– Глэдис, ты предлагаешь мне жить с самим собой? – засмеялся Дэн.

– Нет. С отражением, – упрямо ответила она. – А эта вертихвостка будет с Питом. Всё равно с ним. Он приворожил её. Адель разобьёт тебе сердце, Дэн.

– Спасибо, Глэдис, но она его уже забрала. И я ничего не могу с этим поделать. И любой приворот побеждает настоящая любовь. Вот увидишь. У нас всё будет отлично! – Он сунул ей в руку ещё одну конфету. – Я принесу тебе с работы пончик, Глэдис, только будь добра с Ад елью.

В кафе было полно народа, и Рик обрадованно замахал Дэну из-за стойки: «Быстрее-быстрее!»

До десяти вечера парню некогда было даже думать: он автоматически принимал заказы, как чумной таскал подносы, путался в тарелках и столах. Посетители слились в одну цветную галдящую ленту.

Зато, когда возвращался после смены в школу, мысли наконец прорвало. И они хлынули в его голову, ломая преграды сознания. О матери, школе, Стоуне, о странных лекциях По. Но большую часть в его голове занимали размышления об Адель. Дэн думал о том, что говорила о ней Глэдис. Кажется, слова БК были искренними, но, возможно, она заняла позицию беспокойной матери, для которой любая девушка рядом с сыном – недостойная? Он вспоминал, как на Адель смотрел Пит – словно ястреб на добычу. И под ложечкой неприятно засосало от досады и ревности.

На улице было бы темно, если бы не фонари. Дэн даже не замечал, что переулок обсажен красными клёнами. Сейчас лампы подсвечивали их листву, и деревья горели, как сигнальные костры, которые проложили обратную дорогу до самой школы, где была Адель.

Только ему пришло это в голову, как неожиданно, натягивая шапочку посильнее на раскрасневшиеся щёки, из-за угла выпрыгнула Ада.

– А вот и я! – радостно объявила она ему. – Долго же я тебя ждала!

Он сначала замер, постоял минуту, а потом крепко обнял девушку и поцеловал.

– Дурачок. – Вырвалась она, смеясь. – Ты так целуешься, как будто не видел меня неделю! Хотя нет. Неделю назад ты меня не знал.

– А мне кажется, знал. Всегда. Только не хотел верить, что ты существуешь.

– Романтик. – Она нежно коснулась его носа. – Впрочем, я здесь по важному делу.

– Какому?

– Вся Школа говорит о тебе.

– Да? – Остановился Дэн. – И чего же я такого натворил?

– Ничего особенного. Но сегодня повесили на доску объявление о том, что доктор Стоун взял тебя в помощники! – Она торжественно развела руками.

– Такого не может быть, – растерялся Дэн. – Митч говорил, что он не берёт первокурсников!

– Вот об этом и судачат! Тот, кого выбирает Профессор, и так фигура исключительная, подающая надежды. Например, Сайлос Уилкокс был одним из его ассистентов. Поэтому представляешь, какой ты будешь звездой? – Она обняла его и радостно заглянула в глаза.

– Пока мне сложно представить. Я даже не знаю, хочу ли этого. – Он стоял и пробовал эти мысли на вкус, силясь определить, нравятся они ему или нет. – Но в любом случае я рад, что сближусь со Стоуном.

Обнявшись, они отправились в Школу, однако, перед тем как зайти внутрь, решили подойти к доске объявлений, белевшей в темноте листиками.

Эта доска в Школе Астрологии была особым местом. Словно маленький храм, она сконцентрировала в себе надежды, радости и печали. Адель гордо ткнула в её середину. Там действительно было написано: «Дэну Киту явиться к Вирджинии Коуч для составления договора на должность ассистента профессора Стоуна».

– Как такое возможно? – опять повторил Дэн.

– А так ли это важно – как? Главное – это есть! – Поцеловала его в щёку Адель.

Из дверей вышла Глэдис, провожавшая Ноэла Кинга. Взглянув на Аду, нахмурилась, но расцвела, увидев Дэна. Ноэл тоже улыбнулся парню и протянул ему ладонь для рукопожатия:

– Дэн, позвольте вас поздравить! Вы теперь маленькая местная знаменитость, и мы все будем к вам приглядываться. Раз вас выбрал сам Уолтер, значит, в вас, несомненно, присутствуют таланты.

– Держи пирожок, Дэн. Ты, наверное, голодный, – сказала ему Глэдис, протягивая бумажный пакет и демонстративно игнорируя девушку рядом. – И зайди к Вирджинии.