Чтение онлайн

– Ладно. Я рад. Ты и не представляешь, как. К хорошему так быстро привыкаешь.

– Не дрейфь. Все просто. Ты мужчина. Я женщина. Мне не привыкать подчиняться. Я выполню все, что ты скажешь.

– Неужели?

– Глупый, – шепчет она. Глаза ее вдруг оказываются близко-близко. – Мне никогда не было так спокойно, как с тобой.

Черт возьми, за такой поцелуй можно кого-нибудь убить. Мне даже в голову не приходит глупость вроде той, что поцелуй – такое же надежное средство убеждение мужчины, как и слезы. И уж тем более, я даже и не пытался спросить у себя, сколько раз в своей извилистой жизни моя сладкая девочка использовала эти надежные средства. Мне было так здорово, что я сам поверил: мы выберемся. Я сделаю все, чтобы мы выбрались.

Бот падает в колодец облаков. Струи плазмы на носу уже отцвели, мы в плотных слоях и ощущение безграничной свободы от практически свободного парения невольно захватывает меня – я гляжу на мир через сканеры внешнего обзора. Триста двадцатый напоминает мне, что пора вмешаться в программу посадки. Нам вовсе не улыбается прилететь в космопорт прямо в руки «встречающих». С сожалением выныриваю в обычное пространство. В тесную пещеру десантного отсека, тускло освещенную красным.

Щиплет плечи – мой помощник активно общается с бортовой системой управления. Мишель напряженно улыбается из кресла напротив.

– Все хорошо, – киваю ей. Она кивает в ответ, не сводя с меня глаз. Кислородная маска на ее шее смотрится каким-то инородным телом. Черной чешуйчатой змеей, свернувшейся в кольцо. Она боится, моя железная леди. Не показывает вида, но боится. Кажется, ее начинает тошнить от болтанки. Ничего, милая. Потерпи. Я и сам боюсь. Я уже так привык бояться, что страх кажется мне обычным состоянием. Без него мне будет неуютно.

– Внимание, чувак, пора за работу! – возникает в голове торопливый голос. – Приложи палец к панели номер восемь. Это справа над тобой.

Послушно отстегиваюсь и прикладываю палец. Панель коротко пищит и откидывается вниз, обнажая переплетения цветных жгутов под собой. Пульсируют жилы световодов. На мгновенье возникает ощущение, будто смотрю на обнаженные кровеносные сосуды живого существа.

– Мне тоже неприятно, поверь, – говорит мне Триста двадцатый. – В конце концов, это мой собрат. Но другого выхода нет. Приходится убивать, чтобы выжить.

– Я понимаю.

– Режь жгут с голубой маркировкой.

– Это автопилот?

– Еще чего! Его так просто не отключишь. Это цепи датчиков системы жизнеобеспечения.

Я тычу ножом в неожиданно плотный пучок. С трудом поддеваю его острием. Прочные волокна никак не желают поддаваться.

– Прострели из пистолета! Не бойся, борт не пробьешь. Его не каждая зенитная ракета возьмет.

И я стреляю в светящееся отверстие. Бот сразу резко встряхивает. Мне чуть не отрывает руку, которой я цепляюсь за страховочный линь. Испуганно вскрикивает Мишель, повиснув на металлической дуге своего кресла.

– Внимание, отказ системы контроля жизнеобеспечения. Изменение траектории, переход на дублирующий контур, диспетчерские службы точки назначения оповещены, – звенит в голове металлический голос. – Рекомендуется переход на систему принудительного обеспечения дыхательной смесью.

Палуба выравнивается.

– Теперь панель пятьдесят пять. Левый борт, у самой переборки.

С трудом перебираюсь на другой борт, балансируя на ходящей ходуном палубе. Иногда приходится просто висеть, цепляясь за страховочные леера, натянутые вдоль бортов и по подволоку. Наконец, откидывается и эта панель. И снова ощущение, точно рассматриваю внутренности живого существа.

– Давай скорее, чувак! – подстегивает меня Триста двадцатый. – Быстрее, иначе выйдем на глиссаду. Только держись потом как следует – трясти будет сильнее.

И я поднимаю пистолет. Расширенными от страха глазами Мишель наблюдает за моими действиями.

– Держись крепче, – кричу ей под гул движков. И стреляю в очередной пучок.

Хруст, который я слышу в следующий момент – это пальцы моей руки, которые не выдерживают напряжения и разжимаются. Где-то в полутьме грохочет, перекатываясь по бронированному настилу, вырванный из рук пистолет. Со всего маху влетаю ногами в вертикальную переборку. С чавканьем влепляюсь грудью и лицом в густую массу – аварийный гель облепляет поверхность, комья его стремительно растут.

– Угрожающая ситуация! Отказ системы жизнеобеспечения. Задействована программа аварийной посадки. Диспетчерские службы точки назначения оповещены. Экипажу приготовиться к аварийной посадке.

С трудом высвобождаюсь из объятий липкого кома. Хорошо хоть, что эта дрянь, при кажущейся влажности, не оставляет следов на одежде.

– Доклад: диспетческий пункт точки назначения переведен на ручное управление. Даю трансляцию диспетчерского канала, – продолжает развлекаться бортовая система. Я лихорадочно пристегиваюсь. Мишель смотрит на меня, закрыв лицо гигиеническим пакетом. Бедная моя!

– …Мэйдей, мэйдей, мэйдей, я 4565–9765, управляюсь автоматически, десантное судно Имперского военного флота терпит бедствие, отказ системы жизнеобеспечения, аварийное снижение, пересекаю одиннадцать тысяч курсом 220, намереваюсь совершить посадку в районе шоссе номер восемь, Кришна-сити, юго-запад. Мэйдей, мэйдей, мэйдей, я 4567–9765… – без всякой интонации долбит в эфир наш автопилот.

– Военный борт 4565–9765, я Кришна-сити, принял, вынужденная посадка на шоссе номер восемь, сообщаю аварийным службам. Кришна-сити контроль, всем бортам, внимание! Воздушное судно терпит бедствие. Оставаться на своих эшелонах, быть на приеме, – отзывается срывающийся от волнения голос.

– Закрутилось. А почему мы садимся из-за этой ерунды? – интересуюсь я. – Все равно мы в масках. К тому же это военное судно.

– Если бы это была военная акция, мы бы сели в назначенном пункте, что бы с нами ни случилось. Даже если борт был бы в сквозных пробоинах. Но мы совершаем полет в режиме транспортной миссии. Тут другие правила. Безопасность пассажиров и экипажа – в первую очередь.

– А тех, на кого мы свалимся?

– А на них нам плевать, – цинично поясняет Триста двадцатый. – Мы же военный борт. Нам никакие правила не нужны. Следуем положениям устава и всех дел. Кто не спрятался – я не виноват.

– Ты как будто азарт почувствовал, а, дружище?

– Извини. Увлекаюсь иногда, – смущается железяка.

Гель уже доходит мне до шеи. Закладывает уши. Гул превращается в рев. Мы дико кренимся, закладывая очередной вираж. Глаза Мишель смотрят на меня с мольбой. Киваю ей, изо всех сил изображая безмятежный вид. Попробуйте сами сделать такой вид, когда ваше лицо упаковано в огромную дыхательную маску. Кресло подо мной начинает медленно разворачиваться в сторону выхода. Вцепляюсь в ствол автоматической винтовки, что торчит в бортовом захвате.