Чтение онлайн

Между тем ученое сообщество смотрело на френологов со все большим подозрением. Превратившись в машину для зарабатывания денег, френология перестала развиваться как наука и стала прибежищем для всевозможных шарлатанов и самозванцев вроде Фаулеров. Проблемы, которые когда-то были обозначены френологией, перехватывали физиологи, психологи и другие специалисты, которые реально изучали мозг и нервную систему, а не определяли характер по шишечкам на лбу. Вскоре со стороны ученых на френологию посыпались обвинения в шарлатанстве, а со стороны священников – в бесовщине, и в 1860-х годах популярность науки о черепах пошла на убыль. Впрочем, были еще некоторые всплески френологической активности. Так, в 1862 году основатель Британского антропологического института Джон Беддоэ, сличив черепа представителей разных народов, составил так называемый индекс негритянства. В его классификации в разряд низших человеческих существ попадали негры, а высших – англичане. Примечательно, что ирландцы, с которыми у англичан складывались непростые отношения, были отнесены к ярко выраженным «африканоидам».

Некоторое оживление в рядах френологов было связано с деятельностью все того же Чезаре Ломброзо, но статус уважаемой дисциплины френология уже не могла вернуть, если не считать ее ренессанса в гитлеровской Германии, где обмер черепов был возведен в ранг государственной политики. Именно из-за своей связи с нацистами после 1945 года френология окончательно маргинализировалась. Вместе с тем, как и в случае с физиогномикой, рациональное зерно этой дисциплины было сохранено. Так, наука под названием «краниология» существует до сих пор. Правда, изучает она не взаимосвязь между строением черепа и личными достоинствами его обладателя, а закономерности эволюции черепов животных, человека и его доисторических предков. Судмедэкспертиза без краниологии тоже обычно не обходится, равно как и модное ныне восстановление облика древних людей по методу Герасимова.

Множество научных дисциплин, будучи широко разрекламированными, впоследствии стали уделом маргиналов. Помимо френологии и физиогномики в этом печальном списке находятся и хирология, которая на поверку оказалась слегка подновленной хиромантией, и евгеника, объявленная чуть ли не измышлением фашистов, и педология, которая, взявшись изучать детей, так и не смогла объяснить, чем она может быть им полезной.

Одной из самых многообещающих наук в свое время считали осмологию – науку о запахах. Объяснялось это тем, что роль запахов в жизни человека переоценивалась; по крайней мере, большинство ученых середины XIX века были убеждены: эпидемии случаются исключительно из-за того, что в городах плохо пахнет. Следовательно, нужно было вести научные разработки в двух направлениях: с одной стороны, искать защиту от болезнетворной вони, а с другой – придумать такие запахи, которые имели бы целительную силу. Эти задачи и должна была решить осмология. Однако вскоре выяснилось, что причиной болезней являются микробы, а вонь всего лишь следствие дурной санитарии, при которой эти микробы активно размножаются. Поэтому осмология в том виде, в каком она была задумана, не состоялась. Однако, несмотря на отсутствие самой дисциплины, люди, решившие назвать себя осмологами, все же нашлись.

Первые осмологи появились еще в конце XIX века, хотя ни один университет мира не готовил специалистов в этой области. В действительности это были обычные парфюмеры, которые в целях саморекламы объявляли себя учеными. Но много позднее, в середине ХХ века, об осмологии вновь заговорили благодаря деятельности швейцарского инженера Ганса Лаубе, который провозгласил себя «всемирно известным осмологом». В конце 1930-х годов Лаубе изобрел аппарат, позволявший быстро проветривать большие аудитории, и сумел продать некоторое их количество. После своего первого успеха изобретатель решил создать устройство с обратным эффектом, которое позволяло бы закачивать в помещение нужные запахи. В 1940 году во время Всемирной ярмарки в Нью-Йорке Лаубе продемонстрировал публике свою «аромадраму» – 35-минутный фильм, сопровождавшийся обонятельными эффектами. Лаубе прикрепил к каждому креслу в кинозале трубки, через которые закачивались ароматические вещества, передававшие зрителям запахи розы, персиков, свежего сена и т. п. При этом система вентиляции отвечала за то, чтобы запах выветривался к тому моменту, когда будет пущен новый. Идея американцам понравилась, и одна из газет писала, что машина Лаубе «создает ароматы так же быстро и легко, как звукозапись воспроизводит звуки». В сущности, в изобретении Лаубе не было ничего осмологического, поскольку запахи синтезировались вполне обыкновенные, а вовсе не исцеляющие. Агрегат изобретателя тоже не представлял собой ничего революционного. Это был барабан с банками, содержащими благовония. Всякий раз, когда нужно было выпустить очередной аромат, банка прокалывалась специальной иглой.

В то же время идея Лаубе долго оставалась невостребованной. Лишь через 20 лет вышел в прокат фильм «Запах тайны», снятый продюсером Майком Тоддом-младшим в содружестве с Лаубе. Кинотеатры были оборудованы улучшенной «осмологической» машинерией, которая стоила продюсеру немалых денег. Реклама «аромавидения» также обошлась недешево. Итогом был полный кассовый провал: фильм был посредственным, а запахи больше мешали дышать, чем помогали смотреть. Карьера «всемирно известного осмолога» после этого подошла к концу, а осмология так и не пробила себе путь в серьезные научные дисциплины. И вновь причиной забвения науки оказались деньги, а точнее, невозможность найти осмологии применение, которое бы их приносило.

Люди, называющие себя осмологами, есть и сейчас, но это либо специалисты по ароматизации офисного воздуха, либо сотрудники парфюмерных фирм, либо простые шарлатаны, обещающие исцелить от всех болезней с помощью приятного запаха. Хотя осмология не стала наукой, ее судьба, в сущности, похожа на судьбу френологии и физиогномики, поскольку идеи, заложенные в ней, продолжают жить под другими «вывесками». Просто химики, синтезирующие ароматизаторы, предпочитают изучать вещество, а не то, как оно пахнет.

В истории были и случаи, когда перспективные научные направления забывались по чистой случайности, а потом о них вновь вспоминали. Так случилось с генетикой. Статью Грегора Менделя, заложившего основы науки о наследственности, просто никто не заметил, а монаху-доминиканцу, каковым был Мендель, не пристало заниматься саморекламой. Хотя труд монаха был опубликован в 1856 году, законами наследственности заинтересовались только в 1902-м, когда англичанин Арчибальд Гаррод привлек внимание к этой теме.

Современный мир, как и прежде, время от времени становится свидетелем появления «научных дисциплин», которые явно обречены на забвение со дня своего рождения. Чего только стоят калиология – наука о птичьих гнездах; афнология – наука о богатстве; пиргология, изучающая башни; филематология, исследующая поцелуи; гелотология, на полном серьезе анализирующая смех. Каждая из подобных «дисциплин» берется за исследование микроскопической проблемы, которая не может быть изучена без связи с другими. Так, вряд ли кому-то удастся изучить богатство без экономики и социологии, а птичьи гнезда – без орнитологии, которая занимается теми, кто эти гнезда строит. И все же для многих соблазн создать собственную науку, где не было бы светил и корифеев, кроме них самих, оказывается непреодолимым. Многих также, очевидно, прельщает надежда стать наконец-то свободным от критики коллег, ведь вряд ли кто-нибудь станет тратить время на разбор опусов, посвященных общей теории поцелуев. Остается лишь надеяться, что деньги, как всегда, скажут свое веское слово и эти «науки» будут преданы полному и окончательному забвению.

85 лет назад чешский писатель и драматург Карел Чапек написал пьесу «Рур – Россумские универсальные роботы», после чего весь мир выучил слово «робот» и привык думать, что разумные машины со временем станут верными друзьями или заклятыми врагами человека. Однако, несмотря на триумфальные успехи кибернетики и компьютерной техники, автономные мыслящие машины до сих пор не созданы. Впрочем, это далеко не единственная научно-техническая революция, которая пока не свершилась, проигнорировав все обещания ученых, фантастов и футурологов.

Человечество до сих пор не дождалось появления хоть сколько-нибудь разумных роботов

XX век видел достаточно революций в сфере науки и технологий, которые мало кто был в состоянии предвидеть. Разочарований тоже хватало: многие идеи, которые, казалось, вот-вот будут воплощены и кардинальным образом изменят жизнь на планете, остались на бумаге; многообещающие проекты либо неожиданно сворачивались, либо их реализация откладывалась на неопределенный срок. Так, человечество до сих пор не дождалось появления хоть сколько-нибудь разумных роботов, колонизации Солнечной системы, а также существенного продления жизни, победы над болезнями и ликвидации голода.

Во всех случаях, когда долгожданная технологическая революция так и не происходила или проваливалась, события развивались примерно одинаково. Сначала публику знакомили с заманчивой идеей всевозможные фантасты, футурологи и мечтатели от науки, а затем, когда мечта одиночек приобретала характер социального заказа, оказывалось, что развитие технологий не соответствует уровню поставленной задачи. К тому же обычно выяснялось, что и сама задача поставлена согласно представлениям вчерашнего или даже позавчерашнего дня, а потому ее либо вообще не следует решать, либо, прежде чем решать, следует еще раз все хорошенько обдумать. Когда же уровень развития технологий был более или менее подходящим для реализации идеи, оказывалось, что общество уже не жаждет когда-то желанных новшеств или относится к ним и вовсе отрицательно, поскольку на горизонте маячит новая технологическая мечта.