Чтение онлайн

(К) В этом разговоре у девочек проявляются реальные страхи кастрации. Для Ревы быть выброшенной из дому и стать нищей означает лишиться защиты своего отца, а страх Сандры потерять одну из косичек имеет вполне очевидное значение. Это подтверждается позже, когда Лидия и Паула открыто говорят о желании того, «что есть у Джо». Страхи кастрации проявляются девочками весьма очевидно, что демонстрирует следующий инцидент. Во время шестой бе­седы Лидия сказала, что ее очень волнуют поездки в метро, потому что там так много мужчин, и они стоят совсем близко к ней. Тут она вынула из сумочки булавку для шляпы, которую, как она сказала, всегда носит с собой для защиты. Девочки засмеялись, каждая взяла булавку в руки. За исключением Сандры, все девочки сказали, что носят с собой булавки. Озабоченность кастрацией у девочек-подростков была продемонстрирована в другой группе. Бетти спросила у Эллы, действительно ли та носит настоящую мужскую рубаху. (Элла также носила мужские галстуки.) Элла с гордостью выпятила грудь и ответила: «Да, у нее впереди пуговицы». Анна сказала: «У нее даже ширинка на юбке есть». Это замечание сильно взволновало Эллу, и она стала яростно отрицать подобный факт. На столе лежали карандаши и бумага, девочки взяли их в руки и какое-то время молчали...

Еще более прямо озабоченность кастрацией у дево­чек-подростков выражена в следующей истории, напи­санной Иоландой. Действие истории происходит в 2040 году.

«После войны, в которой победили союзники, состоя­лась битва между полами. Женщины победили, полы поме­нялись ролями. У мужчин рождаются дети, они занимаются хозяйством, делают все по дому, а женщины зарабатывают на жизнь. Следующая сцена происходит в офисе. Женщина нажимает кнопку звонка, входит мужчина, чтобы записывать то, что она скажет. Миссис Смит говорит мистеру Джонсу: «Что ты сегодня делаешь, мой сладенький?» Она хочет его поцеловать, но тут появляется ее муж с пистолетом. (Ха-ха. Ох уж эти женщины, нельзя им доверять!) Он бьет мистера Джонса по голове. Джонс падает. Муж обеспокоен: «Я убил его, кто же позаботится о детях?» Жена отвечает: «Я тебя в обиду не дам». Они идут к женщине-полицейской, ко­торая устраивает им допрос. Тут Иоланда демонстриру­ет, как женщина-полицейский втыкает иголки в мистера Джонса».

На другом занятии Бетти сказала с большим чувством: «Они (женщины) меньше получают за ту же работу, чем мужчины, хотя делают ее лучше». Потом она сказала, что когда доберется до вершины лестницы, то проучит мужчин. Они невежливые и глупые. «Даже мой отец (приемный) глуп, потому что живет с моей мамой», и она привела ряд примеров, свидетельствующих о заброшенном хозяйстве, претензиях и безразличии своей матери. Бетти жалеет своего приемного отца за то,что он женился на ее матери. Он милый человек, хороший, добрый, но у него «дрянная жизнь из-за матери».

Возвращаясь к описанному нами диалогу, мы обна­руживаем тесную ассоциацию между отцами и возлюблен­ными и готовность, с которой девочки заменяют одного другим. Кровосмесительные чувства к отцу замещаются. У Берты это проявляется, когда она признается в чувстве вины, которое не дает ей приласкать своего возлюбленного в присутствии отца. Она смутно ощущает интерес своего отца к себе и свой интерес к нему и физический контакт с другим мужчиной в его присутствии является вызовом и сексуальным отвержением отца. Она боится его ранить и страдает из-за его злости, которая за этим последует. Для Лидии, с другой стороны, более характерен нарциссизм, и она в меньшей степени озабочена тем, какое действие про­изводит на окружающих. Она не сдерживает себя в прояв­лениях. Она невольно обнаруживает свой интерес к пенису, который сразу же распознает Паула. Когда ей говорят об этом, она яростно отрицает. Лидия тоже обнаруживает аутист- ский характер, когда говорит, что мальчики не действуют на нее так, как на других девочек. Описание Ревой реакции ее отца на то, что она видится с матросами, обнаруживает его отношение к дочери. Достаточно интересно, что она подводит итог, говоря: «Я не собираюсь за них замуж», что означает: «Моему отцу не следует бояться, что я выйду замуж за кого-нибудь из них, я выйду замуж за него». В свете основной проблемы девочки - заменить свою мать - это утверждение значительно.

Сексуальная запутанность Паулы и ее сильный интерес к пенису помогают ей распознавать подобные желания у Лидии, она сразу же узнает и интерпретирует бессознатель­ное Лидии. Она также понимает смысл оговорки. Оба эти утверждения вызывают отклик у Паулы. Своим сидением на коленях у Джима Паула выражает свой главный детский интерес к пониманию значительности секса, а также свой инфантильный характер. Но, кроме того, здесь присутствует элемент обольщения отца. Девочка сильно увлечена своим отцом, более добрым из родителей, и, сидя на коленях у Джима в его присутствии, она хочет вызвать его ревность, что ей и удается.

Терапевт пытается стимулировать девочек на дальней­шее исследование своих кровосмесительных побуждений, спрашивая, почему они боятся своих отцов. Паула блокирует эту тему, так как ее привязанность к отцу делает необ­ходимым видеть его в лучшем свете, и она распространяет ответственность также на мать.

Дискуссия

Данная запись группового интервью девочек-подрост- ков весьма типична, когда существует сильный конфликт между Эдиповыми побуждениями и нормальными сексу­альными интересами. Мы видим зависимость девочек от родителей и желание их смерти. Это совершенно ясно в случае с Паулой, но менее очевидно у других. Следует отметить легкий катарсис, свободные ассоциации, ассоциа­тивное мышление и низкий уровень сопротивляемости. Де­вочки исключительно свободны от «стыда» и обнаружива­емые ими «дурные» импульсы не встречают неодобрения. Во всех обсужденных здесь проблемах явно продемонст­рирована идентификация; эмоции выражаются не только в словах, но и в поведении.

Девочки выступают в роли терапевта друг для друга, давая ясные, а иногда и глубокие интерпретации бессозна­тельных мотиваций. В таком типе беседы от терапевта тре­буется немного, так как терапевтический процесс идет без ее участия. Терапевт останется пассивным, но в нужное время заостряет на чем-то внимание, чтобы помочь паци­ентам перейти к следующей догадке и развить катарсис.

Выражение враждебности девочек к своим родителям стало возможным на этом занятии благодаря замещению объекта либидо, облегченному приятием, безопасностью и симпатией девочек друг к другу и к терапевту.

Спотниц*, анализировавший основные тенденции бесед с данной группой девочек-подростков, нашел, что они моти­вированы, по крайней мере частично, двумя силами. «Сила­ми, направленными на то, чтобы сплотить группу, и силами, направленными на ее раскол и разъединение», причем эти силы едины. Они представляют собой эмоциональные побуждения, связанные с «репродуктивной констелляцией», которой противодействовало чувство неадекватности у де­вочек как у потенциальных матерей. Спотниц характеризует последнее как «констелляцию неадекватности». Он обна­ружил, что «примерно после двух лет (групповой) терапии проявилась тенденция к переносу интереса от детей и того, откуда они берутся, к их рождению и заботе о них». Эти изменения произошли потому, что девочки обнаружили, «что многие из их неадекватностей были лишь воображае­мыми и основывались, в первую очередь, на социальном неодобрении. По мере же того, как они научились отно­ситься терпимо к неодобрению группы и понимать себя, многие неадекватности превращались в достоинства, а дру­гие постепенно исчезали». (Hyman Spotnitz, «Observations of Emotional Currents in Interview Group Therapy with Adolescent Girls», Journal of Neurosis and Mental Diseases, November, 1947 г. Из статьи, представленной на IV ежегодной конференции американской группы терапевтической ассоциации.)

Я думаю, что для данной группы девочек именно этот анализ был очень эффективным.

Заключение

При составлении этой книги нами руководило стрем­ление представить историю психоанализа на примере слу­чаев из практики тех, кто внес наиболее значительный вклад в его развитие. Изучение этих случаев открывает, кроме всего прочего, замечательное разнообразие психоаналити­ческих подходов к пациенту и показывает, что психоанализу не свойственна строгая ортодоксальность. К сожалению, для тех, кто стремится получить единственный и однознач­ный ответ в этом неоднозначном мире, нет ни одного психоаналитика, который бы считал свой ответ приложимым к своим пациентам. Напротив, современный квалифици­рованный аналитик позволяет себе значительную свободу в обращении с теориями и техниками, созданными раз­личными направлениями, так как стремится прежде всего решить непростую терапевтическую задачу.

Развитие психоанализа можно изучать, пользуясь раз­личными ориентирами. Можно рассматривать его, напри­мер, в свете движения от биологически ориентированной теории Фрейда и усиливающейся социальной ориентации у Салливана и Хорни или в свете смещения основного вни­мания с подробного изучения ранней детской травмы и последующего изучения симптомов у взрослого человека в связи с этой травмой - на работу с целостным индивиду­умом. Но одна из основных трудностей в использовании таких удобных схем вызвана замечательным свойством мыш­ления Фрейда. Благодаря широте понимания им человечес­кой психики, Фрейд предвосхитил почти все значительные нововведения и течения в психоанализе. И хотя нельзя отрицать того, что в своей практике он уделял внимание преимущественно биологическим в своей основе влечениям, он всегда понимал и подчеркивал необходимость изучения индивидуума в целом, включая его социальное окружение.

При чтении описания этих случаев невольно создается впечатление, что роль аналитика меняется: от холодного, объективного наблюдателя в антисептической атмосфере клинической нейтральности к личностно вовлеченному участ­нику события анализа. Манера письма Фрейда и его ранних последователей (Абрахама, Ференци) навевает образ психи­ческого хирурга, беспристрастно описывающего исследо­вание душевных заболеваний своих пациентов. В теории они особо подчеркивают аналитическую анонимность, так чтобы пациент видел в аналитике чистый экран, на который проецируются его искаженные эмоции. Однако эта объек­тивность, которой сам Фрейд гордился, по крайней мере, до некоторой степени кажущаяся, а не реальная. Даже такой критический автор, как Джозеф Уортис («Фрагменты ана­лиза с Фрейдом»), приписывает Фрейду «мягкость, вдум­чивость и дружественность» в отношении с пациентом. С другой стороны, Линднер, считающий себя фрейдистом, подчеркивает, что работает в тесном эмоциональном и че­ловеческом контакте с пациентом, как это делает, например, отошедший от психоанализа Салливан. Решающее различие в подходах заключается в том, что характер отношений Фрейда со своими пациентами скорее обусловливался самой его личностью, чем являлся обдуманной манерой, основан­ной на теоретическом убеждении.