Чтение онлайн

— Только не это, мистер Холмс! — воскликнула девушка. — Я помогаю вам не ради денег. Дайте мне втоптать в грязь этого человека, дайте мне наступить на его мерзкое лицо, и я отдам за это все свои сбережения. Вот моя цена. Завтра и когда угодно, пока вы идете по его следу, я буду с вами. Порки скажет, где меня найти.

Я встретился с Холмсом на следующий день, когда он обедал в том же ресторане на Стрэнде. Он только пожал плечами, когда я спросил его, как прошла встреча, а затем описал события минувшего дня. Я привожу его рассказ, слегка смягчив бесстрастное сухое изложение.

— Добиться свидания было нетрудно, — сказал он, — леди упивается тем, что показывает дочернюю покорность в разного рода мелочах, пытаясь искупить свою вину за тот разрыв отношений со своим отцом, который был вызван ее помолвкой. Генерал известил меня по телефону, что все готово к нашему приходу, и в это время, как и было условлено, подоспела мисс Винтер, так что в половине шестого кэбмен высадил нас на Беркли-сквер 104, около дома, где проживает старый солдат. Это одна из тех ужасных лондонских построек, на фоне которых даже церковная архитектура кажется фривольной. Лакей провел нас в гостиную, завешенную желтыми гардинами, где нас ожидала леди: скромная, замкнутая, такая же непоколебимая и далекая, как вершина заснеженной горы.

Не знаю, как вам описать ее, Ватсон. Быть может, вам удастся увидеть ее до того, как мы закончим это дело, и вы составите о ней собственное мнение. Она наделена какой-то неземной красотой, свойственной людям, безумно преданным своим идеалам, чей разум оторван от мирских забот. Такие лица я видел на картинах средневековых мастеров. Не могу себе представить, как этот негодяй мог касаться ее своими гнусными лапами. Он и она — две крайности: животное и добродетель, пещерный человек и ангел. На вашей памяти еще не было более грязного дела.

Конечно, она знала, зачем мы пришли. Барон Грюнер не терял времени даром и успел отравить ее сознание и настроить против нас. Я думаю, приход мисс Винтер озадачил ее, но, тем не менее, она не подала виду и знаком предложила нам сесть, как преподобная аббатиса указывает свое место двум прокаженным попрошайкам. Если вы когда-нибудь вздумаете заважничать, мой дорогой Ватсон, навестите мисс Виолетту де Мервиль.

— Ваше имя мне хорошо знакомо, мистер Холмс, — сказала она ледяным голосом. — Насколько я понимаю, вы пришли, чтобы оклеветать моего жениха, барона Грюнера. Я согласилась встретиться с вами лишь потому, что меня попросил об этом отец, и хочу предупредить вас заранее: все, что вы мне скажете, не будет иметь ни малейшего значения.

Мне было жаль ее, Ватсон. На мгновение я представил себе, что она моя собственная дочь. Вы знаете, я не часто бываю красноречив и привык работать головой, а не сердцем, но, право, я умолял ее такими теплыми словами, какие только мог отыскать в своей душе. Я обрисовал ей то ужасное положение, когда женщина начинает постигать истинный характер мужчины лишь после того, как становится его женой, когда она обречена покорно сносить ласки кровавых рук и распутных губ. Я не щадил ее, я говорил ей про стыд, ужас, душевные страдания, безнадежность такого положения, но все мои пылкие слова не окрасили ни единым оттенком ее щеки цвета слоновой кости, и ни малейшего волнения не отразилось в ее отрешенных глазах. Я вспомнил, что барон говорил мне о гипнозе. В самом деле, можно было подумать, что эта девушка парила над землей, одержимая какой-то восторженной мечтой. В ее ответе все еще не было ничего определенного.

— Я терпеливо слушала вас, мистер Холмс, — сказала она, — но как я и говорила, вам не удалось меня переубедить. Я отдаю себе отчет, что мой жених Адельберт провел бурную жизнь и, случалось, навлекал на себя и ожесточенную ненависть, и самую несправедливую клевету. Вы лишь последний из многих, кто пытается опорочить его передо мной. Возможно, вы желаете мне добра, хотя я думаю, что вы попросту платный агент, которому все равно, на кого работать. В любом случае, я хочу, чтобы вы поняли раз и навсегда: я люблю его, и он любит меня, и мнение всего света значит для меня не больше, чем щебет птиц за окном. Если его благородной душе в какой-то момент и пришлось упасть, то, может быть, я специально ниспослана ему, чтобы поднять ее до истинной, недосягаемой высоты. Однако, — тут она посмотрела на мою спутницу — мне не совсем ясно, кто эта молодая леди?

Я уже готов был ответить, как мисс Винтер ворвалась в наш разговор, словно вихрь. Если вы когда-нибудь видели, как соприкасаются лед и пламень, то вы можете себе представить этих двух женщин.

— Я скажу вам, кто я такая, — воскликнула она, подпрыгнув на своем стуле. Вспышка гнева искривила ее губы. — Я его последняя любовница. Я одна из сотен, которых он соблазнил, обесчестил и выбросил на мусорную свалку, и с вами он сделает то же самое. Да только ваша-то свалка больше походит на могилу и, может, это к лучшему. Я говорю вам, вам, глупая женщина, что если вы выйдете за него замуж, то он погубит вас, разобьет сердце или свернет шею — одно из двух. Я говорю это не из любви к вам, потому что мне совершенно наплевать, что с вами будет, но из ненависти к нему, из желания досадить ему и сделать с ним то же, что он сделал со мной. И не смотрите на меня так, моя милочка, может быть, для вас это закончится еще хуже, чем для меня.

— Я предпочла бы не обсуждать подобные вещи, — сказала холодно мисс де Мервиль. — Хочу, чтобы вы знали, что мне известно о тех трех случаях в жизни Адельберта, когда он запутался в своих отношениях с женщинами, но я искренне верю его чистосердечному раскаянию.

— Три случая! — закричала мисс Винтер, — Дурочка! Невообразимая дурочка!

— Мистер Холмс, прошу вас, закончим наш разговор, — произнес ледяной голос. — Я подчинилась воле моего отца и встретилась с вами, но не заставляйте меня выслушивать бредни этой особы.

Мисс Винтер рванулась вперед, готовая разразиться проклятиями, и, если бы я не схватил ее за запястье, она вцепилась бы в волосы доведенной до безрассудства леди. Я потащил ее к двери и с облегчением вздохнул, когда усадил ее в кэб, радуясь, что мне удалось избежать скандала. Мисс Винтер была вне себя от бешенства. В какой-то степени и я был взбешен, Ватсон, поскольку испытал неописуемую досаду от спокойного равнодушия и надменной вежливости женщины, которую мы пытались спасти. Теперь вы знаете, как обстоит дело, и, очевидно, я должен продумать наши дальнейшие действия, раз первый шаг оказался неудачным. Я буду держать с вами связь, возможно, вам придется принять участие в игре, хотя не исключено, что в следующем акте спектакля задавать тон будем уже не мы.

Так и случилось. Они нанесли свой удар, вернее он, ибо я никогда не смогу поверить, что леди имела к этому какое-то отношение. Думаю и теперь я мог бы показать ту самую мостовую, где стоял в тот момент, когда взгляд мой упал на рекламную афишу, и внезапная острая боль пронзила мое сердце. Это произошло два дня спустя после нашей последней встречи, между Гранд-отелем и Чаринг-Кросским вокзалом, где одноногий газетчик выставлял свой товар, на желтых страницах которого чернел зловещий заголовок:

Некоторое время я стоял ошеломленный. То, что произошло потом, перепуталось в моей памяти: и то, как я выхватил газету, и то, как меня пытался остановить продавец, которому я даже не заплатил, и то, как я каким-то образом оказался у дверей аптеки, где наконец смог прочесть роковое сообщение. Заметка гласила: