Чтение онлайн

Мы писали изложения о подвигах Сергея Тюленина, Ульяны Громовой, Любы Шевцовой, Олега Кошевого. Каждая выбирала «своего» героя и писала искренне, от всей души.

После просмотра кинофильма «Педагогическая поэма», что сделан по роману А. С. Макаренко, учитель был очень задумчив, но ни словом тогда не обмолвился о зловещей роли Антона Семеновича в его собственной судьбе.

Всем классом смотрели «Падение Берлина» с Геловани в роли Сталина. Фильм не обсуждали. Просто культпоход, внеклассная работа воспитателя.

Смотрели «Кубанских казаков». Виктор Николаевич из всего сюжета выбрал одну линию - трудный путь друг к другу главных героев, взволнованно говорил об этом. А нам - глупым девчонкам - герои казались старыми: ей около сорока, а ему под пятьдесят. Какая любовь в такие годы?! «Нет, девочки, вы не правы. Станете старше, поймете. Как там у Пушкина: "Любви все возрасты покорны..." Александр Сергеевич знал, что говорил». Виктор Николаевич был абсолютно очарован, захвачен чудесной музыкой И. О. Дунаевского к фильму, очень убедительно говорил: «Эти песни немедленно подхватил народ. Их поют буквально повсюду. Что может быть выше награды автору, чем народное признание?» Еще воспоминание, всплывшее из глубин памяти. В 50-е годы на экраны вышел фильм-опера «Князь Игорь», роскошный, цветной, в исполнении прославленных солистов Большого театра. Партию Игоря пел А. Пирогов, Кончака - Д. Михайлов. Учитель с увлечением рассказывал о походе Игоря и его брата на половцев, о пленении Игоря, о муках совести князя - погубил целое войско, а сам остался жив, и, наконец, о решении бежать из плена, чтобы снова собрать поход, отомстить за Русь. Не скрыл, какой чудовищный вред наносила княжеская междоусобица становлению молодой Руси. Рассказал, что либретто оперы не вполне соответствует «Слову о полку Игореве», хотя само по себе написано хорошо. Сообщил, что Игорь и сам Виктор Николаевич - земляки, оба из Новгорода Северского. Восхищался музыкой А. П. Бородина (тут же я узнала, что Бородин - не профессиональный музыкант, а талантливый профессор-химик). Очень хвалил певцов - солистов, хор, огненные половецкие пляски. Был в прекрасном расположении духа.

...С Виктором Николаевичем мы побывали на детской железной дороге, совершили настоящее путешествие по всему маршруту. Дорога была в районе Коломяг - Озерков, добраться в те годы до нее из центра города было нелегко. Но с неутомимым, знающим все на свете учителем нам все было «по зубам». Добрались-таки и не пожалели: мы словно побывали в сказочном государстве.

Небольшой вокзал. Окошечко кассы. Малютка-поезд с паровозом и несколькими пассажирскими вагончиками. Весь обслуживающий персонал - подростки среднего школьного возраста: начальник станции, кассиры, проводники, контролеры, машинист и его помощник, стрелочники, дежурные по станции - ребята в отлично сшитой форме железнодорожных работников, в фуражках, на плечах пиджаков - погоны со шпалами. Юные железнодорожники строго и старательно исполняли свои обязанности. Мы были восхищены! Смотрели во все глаза и на них, и на проплывающий за окнами пейзаж. Так и ехали, останавливаясь на каждой промежуточной станции.

Виктор Николаевич был очень доволен и железнодорожниками, и нами. Он говорил, что ребята с юных лет получают навыки серьезной работы, которая может в будущем стать их профессией. Нами учитель был доволен потому, что в воскресенье собрался почти весь класс, нам было интересно, мы живо разговаривали друг с другом, почтительно и кратко задавали вопросы обслуживающему персоналу. Виктор Николаевич сказал, что наша детская железная дорога - превосходный вариант слияния школьного и профессионального образования.

...В школе было пять параллельных седьмых классов. Наш - 7 «д». Не знаю, по чьей инициативе (может быть, самого Виктора Николаевича) было принято решение, что каждый старший класс (а мы и были старшими, школа в ту пору была неполной средней) по очереди выпускает стенгазету «Школьная жизнь». Ее вывешивали по понедельникам на стенде в актовом зале четвертого этажа. Газеты, даже школьные, выполнялись по трафарету: в центре верхней части ватманского листа - портрет И. В. Сталина. Передовица - о событиях в мире и стране. Две-три заметки - о жизни школы и выпускающего класса. В правом нижнем углу - «почтовый ящик», похожий на Мойдодыра, со словами: «Милые детки, пишите заметки в следующий номер нашей газетки!» и подпись: «7 "а" класс» или какой-либо иной.

Подходило время нашего 7 «д». За три недели до назначенного срока на общем собрании отряда Виктор Николаевич объявил, что газета - это очень серьезно. Избрали редколлегию - тех, кто хорошо рисовал, у кого был красивый почерк, кто грамотно писал, сочинял стихи, писал интересные изложения и сочинения. Главным редактором избрали Арину Леонтьеву, она удовлетворяла всем требованиям.

Художники потрудились на славу: сделали красивый, яркий, «броский» (слово Виктора Николаевича) заголовок - «Наша жизнь» на фоне прелестного, слегка туманного пейзажа Исаакиевской площади (она находилась в двух шагах от нашей школы). Заголовок был съемным. Далее - лист ватмана, заключенный в общую рамку, разделенный на четыре колонки строгими вертикальными линиями, аккуратно выполненными красками. В каждой колонке - от одной до трех заметок; каждая заметка заключена в отдельную рамку («дай рамку» - Виктор Николаевич), в начале каждой заметки - маленькая фотокарточка автора, в конце - имя и фамилия. О чем заметки? О самом важном в жизни школы и о жизни нашего класса: об успехах в учебе (особое внимание - успехам «ведомых»), о лучшем за неделю звене; отрывки из лучших сочинений, чьи-то стихи, рассказ о походе или поездке куда-то всем классом. Все кратко: имена, даты, факты. В правом нижнем углу - имена и фамилии ответственного редактора и всех членов редколлегии.

Наша газета произвела настоящий фурор. На каждой перемене и по окончании уроков целую неделю газету буквально облепляли читатели - учителя и ученицы пятых-седьмых классов. И так - каждый выпуск, каждый пятый понедельник всего учебного года. Менялись авторы («никаких монополий!» - Виктор Николаевич), события, острота стиля, стихотворные и прозаические строчки (у каждой свой талант), но тон нашей газеты был задан раз и навсегда. Не менялась редколлегия («работала добросовестно, с огоньком» - Виктор Николаевич). Заметки писали даже самые слабые из «ведомых». Их редактировали члены редколлегии, а если задача оказывалась «не по зубам» (Виктор Николаевич), призывались «ведущие». Получалось «очень прилично» (Виктор Николаевич). А «ведомые» видели в газете свои фотографии, читали свои заметки, свои имена и фамилии. Никто не был обойден, задвинут в угол.

В это же время мы начали издавать рукописный журнал «Проба пера». Здесь полностью помещались лучшие сочинения, стихи, рассказы, рецензии на увиденный кинофильм, спектакль, впечатления о походе-поездке по городу или за город, о прочитанной и до глубины души взволновавшей книге. Каждая статья сопровождалась фото автора и одной-двумя небольшими картинками из газет, старых журналов, открыток, иллюстрировавшими текст.

Элла Эппель не только великолепно декламировала стихи. Она и сама их писала. В одном стихотворении был изображен наш класс. В характере каждой девочки Элла подметила что-то особое, индиви дуальное. Вот крохотный отрывок, который я помню до сих пор: ...Горячо стихи читает Курицына - кипяток! Всех волнует, разжигает... Всех упрямей Умбденшток!..

Были там наши планы на будущее, рассуждения о выборе профессии, об общественной жизни.

Серьезная, начитанная, рассудительная, худенькая, маленькая, в очках с толстыми стеклами, Ирочка Дурнопейко буквально огорошила нас своей мечтой. Ира написала, что хочет быть шпионом. Не разведчиком, не контрразведчиком, именно шпионом. Эта профессия казалась Ире самой яркой, самой привлекательной. Училась Ира все больше на тройки, четверки и пятерки бывали редко. Но какая мечта! А я, рассуждая о своем будущем, видела себя историком, и не просто историком - профессором. Вот так и написала: хотела открыть свою Трою, прославиться, получить признание.

В журнале «Проба пера» жили наши души, воспитанные Виктором Николаевичем.

...Думаю, пришла пора рассказать об отношении педагогического коллектива к Сорока-Росинскому. Абсолютное большинство коллег откровенно ненавидело его за яркость, необычность, за собственную «методу» обучения, за блистательные результаты этой «методы», за любовь и уважение, которые к нему испытывал наш класс буквально с первых дней совместной работы. По-настоящему Виктора Николаевича поддерживала только Ольга Родионовна Струговщикова, преподававшая нам историю древнего мира и навсегда пленившая меня и историей, и древним миром. Ольга Родионовна была завучем начальных и средних классов, лицом официальным. Она рассказала нам, что Виктор Николаевич - необычный учитель, о нем и его школе двадцатых годов написана книга «Республика ШКИД» (в те дни запрещенная и изъятая из всех библиотек. Достать и прочесть эту книгу было невозможно).

Кое-кто из учителей (Валентина Васильевна Бабенко, Игорь Александрович Родионов - оба математики) тайно симпатизировали Виктору Николаевичу. Но директор школы Анна Ивановна Тимофеева, учительница истории Мария Федоровна Шпакова (Марфа, как мы ее называли) и кое-кто еще готовы были со света сжить нашего учителя.

Я уже упоминала, что мы - пятиклассницы - встретили Виктора Николаевича после его продолжительной болезни восторженными аплодисментами. Вскоре кому-то из нас удалось узнать, что 26 ноября - день его рождения. Мы решили сделать ему подарок. Собрали какие-то деньги - попросили у родителей, сэкономили на завтраках и других личных нуждах - и купили красивый фотоальбом в черном бархатном переплете. Арина Леонтьева своим идеальным почерком сделала дарственную надпись. 26 ноября я от лица всего класса поднесла на уроке подарок и сказала несколько хороших складных слов. Виктор Николаевич был искренне тронут и тепло благодарил нас.