Чтение онлайн

– Чепуха, дорогая! Прасковья будет в посольстве, она сделает все, что нужно. Не спорьте со мной, Казя! – Екатерина сверкнула глазами. – Вопрос решен. Вы сейчас же пойдете и ляжете в постель. Я уже хорошо знаю эти ваши приступы лихорадки. А впрочем, – улыбнулась она, – сегодня вы красивее, чем когда бы то ни было. Пусть температура повышается почаще. Румянец вам к лицу. – Екатерина была права: в темно-красном платье, вышитом цветами, с бриллиантом в волосах, которцй ей подарил, выиграв в карты, Алексей Орлов, Казя выглядела замечательно. Этому немало способствовало и та, что от жара глаза ее ярко блестели.

Казя поднялась, чтобы выполнить приказание императрицы, но в этот миг дверь распахнулась, и в комнату ввалился великий князь. Петр пребывал в превосходном настроении и был доволен миром и всеми в нем живущими, а более всего самим собой. Пока что он, по его меркам, был почти трезв.

– Ага! Вы, следовательно, готовы, не так ли? – Он остановился перед камином и встал в позу, положив одну руку на эфес шпаги, а другую – на ордена, блестевшие на его коричневом кафтане. Стоя так, он оглядел обеих дам, и его длинное лошадинообразное лицо выразило удовлетворение.

– Полагаю, сегодня я буду гвоздем бала, – сказал он, прекратив громко напевать себе под нос какую-то мелодию, и хвастливо выставил вперед худую ногу в белом шелковом чулке и красном ботинке с пряжкой. Тонкий слой пудры закрывал следы оспы на его лице, голубые глаза навыкате блестели. От Петра пахло тонкими духами, и только руки оставались, по обыкновению, грязными.

– Как вам мой костюм, Екатерина? Сшит по заказу специально для этого вечера.

– Очень мило, – ответила Екатерина рассеянно.

– Воронцова от него без ума.

– Ну, тогда он, безусловно, произведет фурор в посольстве, – ледяной тон жены нисколько не обескуражил Петра.

– Я тоже так подумал, – ответил он с детским простодушием. – Такой костюм я заказал для того, чтобы никто из французских франтов не смог меня перещеголять. И вся моя свита одета в лучшие свои наряды. – Он еще долго продолжал разглагольствовать в том же духе, а Казя, перед которой все плыло как в тумане, никак не могла дождаться конца его речей. Внезапно в середине фразы Петр расхохотался и перескочил на совершенно иную тему.

– Лев Бубин потешал нас, изображая графа Александра Шувалова, который по ошибке подверг пытке одного из любимцев моей тетки и пришел ей в этом покаяться. О Боже, я думал, что помру со смеху. – Казя решила, что Петр, наверное, выпил все же больше, чем можно предположить по его виду, – теткой он называл императрицу лишь в тех случаях, когда слишком сильно напивался.

– Да, выбор весьма неразумный, – пробормотала Екатерина. Казе безумно хотелось сесть – они оба, вроде бы, забыли о ее существовании. Но Петр обратил свой блуждающий взор на нее.

– А как поживает сегодня моя маленькая казацкая графиня? – спросил он с тяжеловатой галантностью.

– Оставь ее в покое, Петр. Она плохо себя чувствует. Я даже велела ей лечь в постель.

– В постель? Какое несчастье! – Он издал преувеличенно горестный стон. – Настоящее несчастье. Вечер для меня будет испорчен, да, да, безвозвратно испорчен. В приступе деланного отчаяния он поднес руку к голове. Затем посерьезнел и уже совсем иным тоном, в котором звучало искреннее участие, сказал:

– Я огорчен, что вы нездоровы, поправляйтесь! – Вот так иногда, на короткий миг, сквозь его маску полубезумной ребячливости просматривался совсем иной человек, более добрый и обходительный.

– Н-н-ничего особенного, ваше высочество! П-п-приступ лихорадки – и только.

– Очень печально для вас. И очень неприятно. Постарайтесь пропотеть как следует. Да, да, пропотеть. С потом все и выйдет. Ах, получается, что мне придется провести этот дрянной вечер в обществе Прасковьи.

Екатерина бросила на мужа усталый и недовольный взгляд и обратилась к Казе:

– А теперь прочь отсюда, немедленно, – приказала она резко. – Видит Бог, – добавила она, – я бы и сама с удовольствием улеглась спокойно спать.

Казя бросила быстрый взгляд на великого князя, он благосклонно кивнул в ответ.

– Вам необычайно повезло, – сказал он Казе. – Я, к примеру, очень хотел именно сегодня вечером разместить моих солдат на новые позиции. Только что мне доставили новую крепость – вам следует взглянуть на нее, Екатерина, завтра, когда люди будут размещены на крепостных валах. – При воспоминании о новой забаве глаза Петра зажглись огнем, но тут-же опять потухли. – Они всенепременно будут поить гостей шампанским, – раздраженно сказал он, – а меня от него страшно пучит.

Казя присела в реверансе и направилась к двери. Екатерина уже ей в спину – крикнула:

– И я не желаю вас видеть, пока вы не выздоровеете окончательно. Поняли, Казя?

– Да, мадам.

Казя медленно побрела к себе, с трудом выдерживая тяжесть своей пышной юбки на подкладке и стараясь прямо держать голову, как бы обернутую теплой шерстью.

Карцель уже ждал ее.

– Я так и думал, что ее высочество не разрешит вам поехать на бал. – Постель Кази была расстелена, ночная рубашка выложена поверх подушки. Хорошо подрезанные свечи почти не коптили. Казя улыбкой поблагодарила карлика. За одну ее улыбку Карцель готов был положить жизнь, защищая Казю.

– Снимайте все с себя – и в постель. А я приготовлю горячего молока с вином и вашими любимыми пряностями. – Он знал, что к утру жар в ее крови спадет, и она проснется как ни в чем не бывало.

Карлик вышел, дав ей возможность раздеться. Когда он вернулся, ее голова покоилась на подушке. Никаких усилий от нее больше не требовалось, и Казя, дав себе волю, расслабилась. Пусть вокруг рушится мир, она и глазом не моргнет, даже не заметит несчастья. Она слышала, как Карцель убирает ее платье, и производимый им шум раздавался то вблизи и очень громко, то вдалеке, в конце темного грохочущего тоннеля. Карцель ухаживал за ней с чисто женской аккуратностью и сноровкой, руки у него были мягкие, ласковые, особенно когда он приподнял ими ее голову с подушки и поднес приготовленный им напиток.

Когда госпожа недомогала, Карцель к ней не подпускал никого, даже ее личную горничную, к которой относился с тираническим презрением, почитая себя мажордомом графини Раденской. «Когда-нибудь, – любил говорить он, – у нас будет собственный дом». При этом он с наслаждением представлял себе, как будет командовать слугами, а их будет человек шесть-семь, не меньше. Он часто говорил о ней, как о своей госпоже, составляющей как бы часть его собственности, но она не возражала, ибо понимала, что этот преданный верный карлик привязан лишь к ней, к ней одной во всем свете. Хотя это не мешало ему часто с благодарностью поминать добрым словом месье Орлова.