Чтение онлайн

Впрочем, если внимательно приглядеться, так всегда и бывает.

Мой духовник говорил мне, что это очень хорошо, когда человек сразу получает возмездие за свой грех: Господь особенно печется о нем.

Мне такое возмездие посылается тут же, самым невероятным образом, порой - даже смешным. Как-то раз я разбирала вещи в шкафу, и злые мысли клубились у меня в голове. И вдруг дверцы шкафа быстро задвигались туда-сюда, туда-сюда, а поскольку мое лицо оказалось аккурат между ними, то получилось, что они именно что надавали мне по мордасам и - до синяков! Больше всего меня поражало то, что, когда я пробовала продемонстрировать моему мужу, как это произошло, я поняла практическую невозможность такого своеобразного мордобития.

Или шли мы однажды зимой с моим сынком - еще подростком, у которого были скользкие ботинки, и он все время падал. Я сказала ему весьма строго:

–  Что это ты все падаешь и падаешь? Почему это я, интересно, не падаю никогда?

Но не успела я договорить последнюю фразу, как ноги мои взметнулись чуть ли не выше головы и, смешно замахав в воздухе руками, я грохнулась всей массой об лед. Мое “никогда” прозвучало уже тогда, когда я сидела на тротуаре, а мой сын кинулся меня поднимать.

Но сребролюбие - такой липкий, такой уязвляющий душу грех! Как отделаться от него? Вот, казалось бы, я почти три недели блаженствую, живу на гостеприимной вилле, купаюсь в море и разъезжаю на прекрасной машине, а вдруг да и входит в мою голову мысль: а как было бы хорошо, если бы - ну, хорошо, пусть не эта вилла, не такая роскошная, с бассейном и садом, а был бы и у меня здесь хотя бы собственный небольшой домик над морем, чтобы можно было когда угодно сюда приезжать… Чтобы и мои дети, и мои внуки… Ну хотя бы вон тот - строящийся, по соседству. Или вот этот - уже построенный, готовый к продаже. На заборе висит доска, где большими буквами: продается… Сколько же это, интересно, стоит? Как бы разжиться такими деньгами? Хорошо бы привалило мне Бог знает откуда большое наследство… А что - отыскался бы, наконец, какой-нибудь одинокий богатый двоюродный дедушка - пусть не в Польше, где моей прабабке Леокадии Вишневской принадлежало имение Щипиорно под Варшавой и где мы с папой даже встретили старичка Филиппяка, который еще помнил юную госпожу, вышедшую замуж за русского полковника: в Польше все равно ничего не отдадут; пусть - где-нибудь в Германии - бабка моей матери была настоящая баронесса, и ее фамилия была фон Бишоп. И этот родственник бы сказал: “Внученька, дорогая! Давай я куплю тебе на Корфу прекраснейший дом!”

…О, как трудно прервать этот мутный и изнуряющий поток бреда!

Ночью взяла фонарик и позвала мужа: пойдем посмотрим.

Мы вышли за ограду и, светя в темноте неверным фонариком, стали спускаться по крутой тропе к строящемуся дому. Он был уже почти готов, хотя стоял еще без окон, без дверей. Мы вошли внутрь и взобрались по лестнице.

–  Здесь - спальня, - догадалась я.
– Здесь - ванная, а здесь - кабинет.

Из дыры в стене, предназначенной для двери, ведущей в лоджию, открывался морской простор. На небе сияли звезды. По дальней горе в гуще деревьев изредка мелькали огоньки - то была дорога на Агиос Стефанос. И стояла какая-то неправдоподобная тишина - не слышно было даже цикад.

Становилось как-то не по себе - в этом чужом недостроенном доме, в полном безлюдье, с фонариком наперевес.

–  А бассейн здесь - маловат, - на всякий случай сказала я.

Мы спустились и вышли на тропу, собираясь исследовать и второй, уже выставленный на продажу дом. Но там уже были и окна, и двери, и все было заперто, и фонарик наш что-то стал барахлить.

С утра пораньше видели ежика, перебегавшего через дорогу, видели огромную птицу с синей головой, красными крыльями и желтой грудкой, видели шмеля в полосатой велюровой рубашке, видели змею, гревшуюся на камне. А ночью - видели огромные звезды - множество звезд - и ходили на открытую площадку в горах, откуда наблюдали вспыхивающие зарницы: это гроза в Италии, и, кажется, она собиралась к нам.

Мой друг прозаик В. прожил бурную богемную жизнь. Он поменял несколько городов и стран, а также нескольких жен, одну из которых крепко побил из ревности, а сопернику выбил передний зуб, так что чуть было не угодил под суд, но обошлось, нанял хорошего адвоката с красноречивой фамилией Баксов и откупился. И наконец, “на закате дней” он “возвратился на круги своя”, осел на месте и усвоил образ кающегося грешника. А у него от прежней - еще дозаграничной - жизни оставался чудесный сын Коленька, которого сам В. называл “даром небес”: кроткий, светлоликий юноша.

Коленька с отрочества прислуживал в храме, а потом поступил в Московскую духовную семинарию и очень успешно там учился. При виде его сердце само принималось петь ему: “Аксиос! Аксиос!” Да и вообще - все говорило о том, что он вот-вот примет священный сан и будет чистым сердцем молиться за нас у Престола. К тому же и девушка у него была ему под стать - радостная, пригожая, вся как наливное румяное яблочко.

Он так и говорил о ней: “моя девушка”.

–  А можно я приду к вам с моей девушкой? А вы не можете моей девушке подарить свою книгу?

Познакомил ее с отцом, с друзьями отца - всем она по душе, стало быть, свадьба не за горами, а там и до рукоположения рукой подать…

Так проходит месяц, другой, полгода, год…

Встречаю его на улице - идет, сияющий.

–  Коленька, как жизнь?

–  Слава Богу! Вот - в Духовную академию поступил…

–  А девушка твоя как?

–  Прекрасно просто! Ей так повезло! Она замуж вышла - очень счастливо, очень хорошо. За друга моего, бывшего сокурсника. Замечательный человек, очень духовный и ведь как поет! Его уже и во диаконы рукоположили. Они только что вернулись из Греции, полные впечатлений: были у мощей Святителя Спиридона, и у Андрея Первозванного, и у Иоанна Русского. Я всю жизнь мечтал туда попасть, но они мне так доподлинно все описали, так живо, что я как будто сам там побывал, воочию все увидел и прикоснулся к святыням. До сих пор храню это блаженное чувство.

…Мой друг В., комментируя это, говорит, имея в виду Коленьку и себя: “Волен Бог и на терновнике вырастить виноград, и на репейнике - смоквы!”

Я все-таки спросила его:

–  А может, Коленька ту девушку и не очень любил?

–  Да ты что, неужели ничего не поняла?
– удивился мой друг.
– Любил, конечно, колечко ей даже купил уже обручальное, со мной советовался: “Папа, ты все-таки разбираешься, какой у женщин вкус”, боялся - а вдруг колечко его - не понравится? Да вот подарить не успел: все шептал тогда, потрясенный: “Не судьба, не судьба!”. Ну и принес это колечко просто Матери Божьей - то ли зарок Ей какой дал, то ли просто - утешения попросил…

Мама пережила отца на семь лет. Поначалу она как-то по-детски обижалась на него:

–  Как он мог уйти, а меня здесь оставить!

Порой она даже переадресовывала этот упрек ему:

–  Зачем, зачем ты меня не взял вместе с собой! Ушел один!

Она очень страдала, стала слепнуть, так что уже не могла читать, почти не могла ходить, все время лежала или сидела на кровати, у нее началась гангрена, ей чуть было не отрезали ногу, но - слава Богу!
– спасли.

И вот за месяц до смерти, совсем беспомощная, она вдруг сказала:

–  А знаешь, я благодарю Господа за все, что Он дал мне познать и пережить за эти семь лет.

Лицо ее стало просветленным и простодушным, и она была похожа на большую девочку.

–  Если уж есть у тебя любовь, то держи ее крепко, изо всех сил - всеми руками, всеми пальцами!
– И она улыбнулась так, словно хранила в себе какую-то потрясающую тайну. Теперь наверняка она открыла ее отцу.

Как все-таки прекрасна жизнь на острове Корфу, как привольна, как хороша! Жители занимаются тем, что оказывают гостеприимство чужестранцам, делятся с ними своей радостью и той красотой, которой одарил их Господь. Или - выращивают овощи и фрукты. Или - ловят рыбу. Вкус этой рыбы и этих креветок, мидий, кальмаров, осьминогов, лангустов, только что пойманных и извлеченных из сетей, совсем не такой, как где бы то ни было - будь то в Париже или в Москве.