Чтение онлайн

Но куновский образ науки и ее истории порывает с этим идеалом. Научный процесс, говорит Кун, не имеет ничего общего с попперовским идеалом Большой Науки. «Научное сообщество» участвует в конкурентной борьбе с другими сообществами за право выступать от имени научной рацион&зыюсти, испытывая при этом давление всей социально-культурной жизни общества, в котором научные коллективы составляют небольшую часть. Отсюда социальнокультурная (в том числе социально-психологическая и социологическая) обусловленность критериев рациональности, которые, по Куну, суть реальные продукты реальных же мыслительных процессов, подверженных историческим изменениям.

Два образа науки

«За спиной» попперовского и куновского образов науки и научной рациональности стоят разные мировоззренческие установки.

Идеал науки Поппера тесно связан с его представлением об идеале общественном. Проповедуемое им «открытое общество» — это такое общество, в основу которого положена универсальная Рациональность, освобождающая людей от власти догм, предрассудков и прочих форм невежества ради власти творческого и смелого ума. Он целиком захвачен идейным наследием эпохи Просвещения: тезисы о гипотетичности любого знания и роли рациональной критики должны были лишь придать этим идеям современное звучание.

Образ науки, предлагаемый Куном,— сознательный отход от классического рационализма, попытка уместить рациональность в ряду людских пристрастий и культурных эпох

Человеческая разумность, по Попперу,— лишь более или менее «правдоподобное» отображение «истинной рациональности», обладающей самостоятельным и самоценным бытием. Успешность человеческих действий, в том числе познавательных, находится в прямой зависимости от степени «правдоподобности» этого отображения.

Человеческая разумность, по Куну,— это то, что принадлежит человек) и изменяется вместе с ним.

Поппер привержен идее «открытого общества». Для него общество свободно и открыто, потому и в той мере, в какой оно разумно.

Кун возражает, что современный западный человек просто вынужден постоянно доказывать так называемую рациональность — и не ссылками на «истинный Разум», а успехами в деятельности. Достигая успеха, он вправе называть свою деятельность разумной и отстаивать этот взгляд перед лицом иных представлений как о разумности, так и о успешности действий. «Научное сообщество» само определяет свою разумность, и это удается ему в той мере, в какой оно сумело отстоять свою свободу.

Так кто же прав?

С ослаблением влияния научных лидеров, с угасанием страстей вокруг их мнений и предпочтений увядают академические дискуссии и в конце концов содержание еще недавно злободневных споров становится интересным разве лишь для историков. Нечто подобное произошло и с дискуссиями вокруг идей Куна, его сторонников и оппонентов. В середине девяностых вопрос о том, что движет науку — стремление ученых к истине или инерция профессиональной деятельности,— в глазах многих стал выглядеть наивным и схоластическим. Методологические рассуждения об истине, постигаемой наукой, еще занимают философов, но уже вряд ли привлекут к себе внимание столь большого круга, какой образовался четверть века назад из читателей Куна и Поппера. Сама жизнь, кажется, разрешает подобные проблемы жестко и быстро.

Еще после окончания второй мировой войны, осмысливая ее ужасы, М. Хоркхаймер и Т. Адорно в книге «Диалектика просвещения» обвинили Разум в порождении «тотального отчуждения». Абстрактные принципы рациональности, писали они, возносятся над человеческой жизнью, превращаются из инструмента, служащего человеку, в господствующую над ним силу. Безудержная страсть к подчинению природы, мышления и человеческих отношений (импульс которой европейская культура унаследовала от эпохи Просвещения) при помощи этих принципов порождает нечто противоположное: рабскую зависимость человека от созданных им же самим технических и политических систем. Не сон разума порождает чудовищ, а напротив, его гинерактивность. Диалектика Разума «объективно превращается в безумие», о чем и свидетельствуют лагеря смерти, мировые войны, людоедские политические режимы и т. д. Высшее достояние человечества оказывается бесчеловечным, цивилизация, взявшая его на вооружение,— неудачной

Авторы «Диалектики просвещения» обвиняли Разум в утрате критической рефлексии. Спустя почти полвека П. Фсйерабенд стал утверждать, что критическая рефлексия по рецептам «критического рационализма» несовместима с «известной нам наукой». «Куда ни посмотришь,— писал он,— какой пример ни возьмешь, видишь только одно: принципы критического рационализма дают неадекватное-понимание прошлого развития науки и создают препятствия для развития в будущем. Они дают неадекватное понимание науки потому, что она является гораздо более «расплывчатой» и «иррациональной», чем ее методологические изображения. Они служат препятствием для ее развития, поскольку попытка сделать науку более «рациональной» и более точной уничтожает ее... Даже в науке разум не может и не должен быть всевластным, он должен подчас оттесняться или устраняться в пользу других побуждений».

Все это означало, что критика и самокритика Разума не может ни ограничиваться, ни сдерживаться некими абсолютными принципами, формулирование которых находилось бы в его же собственной компетенции- Критикой Разума должна заняться Культура, признающая высшей ценностью свободное творчество индивида, даже если это творчество нарушает какие-то каноны и установления. Всем традициям должны быть предоставлены равные права, и наука не должна мешать им жить, ограничивая их право участия в дискуссии, устанавливающей структуру «свободного общества».

Разрушать подобные проекты слишком легко — достаточно сопоставить их с известными реалиями, когда избавленные от диктата разума «свободные и счастливые» индивиды строят «царство луженой глотки и пудового кулака» (проф. А. Никифоров). Но мы уже знаем: нельзя критиковать идеал, ссылаясь на известную нам реальность. Культурные идеалы Куна и Фейерабецда, если их сопоставлять не с «реальностью», а с идеалами классического рационализма (к которому надо отнести К. Поппера), обнаруживают одну из важных тенденций современного мышления — разочарование в безусловных ориентирах культурной истории и склонность к мозаическому, калейдоскопическому и плюралистическому видению мира и места человека в нем.

Спор идеалов протекает отнюдь не в идеальном мире. Он захватывает реальные судьбы и вызывает реальные действия. На стыках времен человеческие души подвергаются сверхнапряжениям. Трещины мироздания проходят через человеческие сердца (Герцен). Поэтому вполне естественно желание опереться на тот идеал, который ближе нашему духу.

И все же, я полагаю, у человечества нет реальной возможности слишком долго предаваться соблазну сваливать все свои грехи на Разум; такая игра может оказаться слишком опасной в условиях острого дефицита исторического времени. Это вовсе не означает, что нужно цепляться за устаревшие предрассудки и видеть в Разуме одни только логические законы. Во многом правы те, кто подчеркивают роль свободного творчества и коллективной воли в истории мышления.

Говорят, что в спорах рождается истина. Если это так, в спорах между культурными проектами может родиться новая философия Разума. Томас Кун был одним из тех, кто уловил это требование нашего времени. Он сделал больше других для того, чтобы наши сегодняшние представления о рациональности не топтались на месте. Будем благодарны ему за это. •

AD MEMORIAM

Томас Кун

Логика открытия или психология исследования?