Чтение онлайн

Келеборн с добродушной усмешкой смотрел то на меня, то на венок, который держал в руках.

— Так вы — к-король? — задал я наконец идиотский вопрос.

— Был,— последовал ответ.

Мне стало нехорошо. Король лориэнских эльфов... А я его по морде раз- два... Старик... Подопечный мой, туды- растуды. Ой, как неудобно-то. Что же дальше-то делать?

И туг меня осенило. Ничего особенного не делать, а вести себя, как вел. Потому что здесь не Лориэн и не Третья эпоха. И если я встану в почтительную позу, то будет один вред. К тому же я не эльф, и мне он не король. А если вспомнить, как ведет себя Оле в присутствии своего непосредственного (в обоих смыслах) начальства, то я еще далек от совершенства.

— Давайте-ка я вас причешу, а потом померим,— сказал я тоном хама из сферы услуг.

Келеборн послушно положил корону на стол и уселся на пол. Понимает, однако, подумал я, внося из ванной пакет с расческой. В кресле он и сидя на полторы головы выше меня.

Расчесывание заняло много времени. Эльф терпел мои рывки и брань, и только когда я выдрал солидный клок, осторожно заметил:

— Может, я зря отпустил за Море придворного цирюльника...

Но всему приходит конец, и вот мы стоим перед зеркалом в ванной: какой извращенец сделал тут зеркальную стену и зачем? Я поправил свой дико-розовый олеандр и выжидательно посмотрел в зеркало на Келеборна. Тот поднял корону и надвинул на голову.

И тут раздалась такая музыка, такой мощный сводный хор зазвучал у меня в черепе, что я чуть не спрятался под ванну. Древняя, торжественная, видимо, коронационная песня заполнила будто весь мир. Я разбирал только некоторые строки:

...Да будет мужественным твои путь,

Да будет он прям и прост.

Да будет всегда над тобой гореть

Звездная мишура,

Да будет надежда ладони греть

У твоего костра...*

* Стихи Иосифа Бродского

Эльф больше не походил на старика, и я с изумлением вспомнил, что, кроме седых волос, никаких признаков старости на нем не было — только общее впечатление. Ни морщин, ни сутулости, ни вен и жил на руках... А теперь в зеркале стоял эльфийский король в белой мантии, сверкающем венце, с драгоценным мечом больше моего роста, и глаза его светились расплавленным серебром так, что больно было глядеть.

— Ох,— искренне сказал я и отступил, чуть не свалившись в ванну.

Келеборн отвернулся от зеркала. Никакой мантии и меча не было, но впечатление осталось то же: он был молод и весел, в силе и власти. Да этак весь гостиничный комплекс разбежится, подумал я. Нельзя его в таком виде выпускать .

Эльф внимательно поглядел на меня, потом вздохнул и снял корону. И сразу стал почти таким, как я его знал. Только волосы лежали у него по плечам, как на картинке из книги, и глаза блестели больше обычного.

Я хотел что-то сказать — и не смог.

— Жалко расставаться со сказкой, Рэнди? Но это только присказка, а что будет дальше, неизвестно,— спокойно произнес эльф.

По-моему, все это было грустным эпилогом, но я не стал спорить. Если он настроен на оптимистический лад, тем лучше. Однако я демонстративно заглянул в аптечку, вытащил баллон ацеласа и сунул ему в ягдташ. Баллон из своего номера я уже расстрелял.

— Ужинать! — решительно, как эльфийский полководец, возгласил я. И мы отчалили искать ресторан.

Заведение сие находилось (и нашлось) в цокольном этаже. У дверей стоял бравый швейцар чистых мордорских кровей, с руками до колен и шириной аккурат в дверной проем. На лацкане куртки с позументом красовался все тот же значок. Эльфа отчетливо передернуло. Мы двинулись к дверям, но швейцар и не думал пропускать нас.

— Без смокингов не пущаем,— хрипло и категорично заявил он.

Тут я вдруг сообразил, что Келеборн остался в своем сером прикиде и сандалиях, но я почему-то об этом не подумал заранее. Впрочем, своего смокинга или фрака у него, конечно, не было, а брать напрокат в гостинице — бр-р! — даже если тут есть такая служба. Я попытался представить себе Келеборна во фраке, но у меня все время получалось, что фрак сшит на орка, и в итоге я захрюкал в рукав. Но сколько можно стоять перед дверьми? Я начал уламывать швейцара, соврав, что со мной иностранец, потом обещал пожаловаться в дирекцию, потом в Королевский совет... Урука не брало ничего. Тогда я помахал в качестве последнего средства зеленой купюрой. Швейцар сморщил нос и зевнул, показав желтые кривые клыки. Келеборну надоела эта пантомима, и он спросил меня, в чем, собственно, проблема. Я честно ответил. Эльф очень высоко задрал брови, презрительно оглядел швейцара и сказал:

— Эту одежду сшили мне, когда Валакирка еще не была серпом. До сих пор она служила мне верой и правдой, так неужели ради презренной пиши я ее предам?

После чего развернулся и пошел прочь. Я стоял и думал, что бы такое сказать уруку пообиднее, когда увидел, что тот отошел в сторону и гостеприимно указывает мне вход в ресторан. Я злобно глянул на него снизу вверх.

— Вы что не видите, что я босиком?!

И, кинувшись догонять Келеборна, заметил краем глаза, как швейцар крутит нам вслед пальцем у виска.

Келеборн несколько удивился, когда я выскочил из-за очередного поворота и врезался в него.

— Рэнди! Но вы-то одеты как надо, что же ужинать не пошли?

Я слегка зарычал, а потом поднял ногу и повертел ступней.

— У меня тоже уважительная причина,— сказал я.— А голодными не останемся... Иначе я этому сброду прикрою лицензию по блату.

Эльф воспринял последнюю фразу, как просто ругань, и стал меня успокаивать, предлагая не принимать близко к сердцу и всякое такое. Я сказал, что мне плевать на сердце — оно меня никогда не беспокоило, но оскорбление нанесено моему желудку, а хоббиты не прощают таких обид. Водворившись в свой номер, я позвонил и заказал ужин на двоих. Кроме того, я велел принести большую корзину фруктов, фунт меда в сотах, шоколаду разных сортов — сливочного, орехового и пористого, коробку лучших бисквитов, банку черной икры — осетры в Андуине еще не перевелись,— и шампанское на льду. Счет я приказал подать в письменном виде. (Впоследствии я оплатил его из кармана урука.) Ужин и прочее, прогнав посыльного, я лично отволок в смердящий ацеласом покой Келеборна. Тот слегка повыпендривался, но, когда я сожрал ужин на одного и взялся за ужин для второго, снизошел до разносолов и шампанского. Тут оказалось, что мы с ним сегодня потеряли столько энергии, что заказанных яств хватило только-только. А еще отказывался, подумал я, глядя, как эльф по глаза въелся в соты. Я встал, отряхнулся, помыл руки и зашел за штору поглядеть, куда выходят окна; до сих пор мне было некогда. Было совсем темно, шел проливной дождь. Цепочка фонарей (красноватых) освещала полоску каменистой голой местности и уходила куда-то вверх и влево. Наверное, к Ородруину, подумал я и вылез к свету. Келеборн покончил с медом, умудрившись не испачкаться, и теперь что- то лепил из воска. Я взял шоколадку и плюхнулся на диван. Хорошее питание и плохое воспитание, вот что такое вся эта поездка. Правильно Трофи ругается, теперь я к нему примкну против Оле. Интересно, что скажет друг-историк, когда я приведу в гости Келеборна? Как бы его кондрашка не хватила... Туку-то все нипочем, явись перед ним хоть все Валары чохом. Улыбнется, взмахнет гривой и скажет: «Не угодно ли пройти в буфет и там продолжить знакомство, а то я что-то проголодался!». А интересно, пойдет ли эльф в гости? Ведь он уволился, уходить собрался... Да как же он уйдет, если корабль уплыл, ведь не пешком же... Вопросы, вопросы... Наверно, пойдет до самой западной точки побережья, а так купит лодку и поплывет куда глаза глядят... А там будь что будет... Приплывет в Средиземье с другой стороны, с востока, и опять в гости придет.

Я проснулся. В номере было светло, шторы открыты. Часы на стене показывали семь. Дождь кончился. Келеборн укрыл меня одеялом со своей кровати, а сам спал там под пледом — первый раз действительно спал. На журнальном столике стояла моя восковая статуя высотой в ладонь. В смокинге.

Удивительно, но к девяти мы явились на завтрак. Появился «дунаданец» и пригласил желающих на осмотр развалин замка Барад Дур. Упоминание о развалинах не подкосило, а, напротив, взбодрило эльфа, я спешно заглотал остатки завтрака и встал из-за стола.

Развалины меня разочаровали. Ничего в них не было ни живописного, ни страшного, ни романтического. Просто здание с широким основанием в виде крыльев и высотная часть посредине. Окна выбиты, зияют проемы. Как ни странно, в основном белое, со странными черными потеками — от середины высотки вверх. Отель мне показался куда колоритнее.

Келеборн не проявлял никаких чувств. Он, так же как и остальные экскурсанты, осматривал, поворачивался направо и налево, проходил и обращал внимание. Мне было чудно: я обвешался ацеласами, как гранатами, и был готов к оказанию скорой помощи. А тут ноль эмоций.