Чтение онлайн

Американский геолог Габриель Боуэн вместе с коллегами из КНР и Японии изучал в последнее время слои породы, относившиеся к этому периоду потепления. Исследования проводились на юго-востоке Китая, в котловине Хэнъян.

Изучили состав слоев – и удивились. Если в Северной Америке в тех же слоях было заметно появление новой, непривычной фауны – а именно нехарактерных для этой части света млекопитающих, – то в Азии такого обновления не наблюдалось. Если в Северной Америке в ту эпоху, говоря словами Р. Нудельмана, «тысячи тысяч новых млекопитающих малюток бегали, метались, суетились и сновали повсюду, суматошно осваиваясь с новой жизнью», то в Азии места были заняты «ветеранами эволюции». Кто жил там прежде, тот жил и впредь. Откуда ж на севере взялись «малютки»? Уж не из Азии ли перебрались, доверясь переменам климата?

И вот гипотеза становится научным фактом. По крайней мере, в отношении одного отряда животных, населявшего тогда Азию, доказано, что его «посланцы» как раз и перебрались в Америку 55 миллионов лет назад. Речь идет о гиенодонтидах – млекопитающих с повадками хищных зверей. Некоторые из них напоминали гиен; другие были так же сильны, как саблезубые тигры; третьи походили на куницу или хорька. Эти животные были широко распространены, пока их не потеснили подлинные хищники.

Что же касается приматов и копытных, то пока неясно, перебрались ли они в Америку тоже из Южной Азии. Однако вполне возможно, что вся новая фауна, появившаяся в умеренных широтах Евразии и Америки в канун эоцена, происходит из тропических районов планеты. Миллионы лет эти млекопитающие могли населять тропики и лишь при внезапном потеплении двинулись на север, где впоследствии и были неожиданно – без всякой связи с эволюцией живого в этом регионе планеты – замечены их ископаемые останки.

…Так климат переиначивает фауну. И, может быть, наши дети и внуки, устав обсуждать погодные катаклизмы, начнут говорить о появлении в средней полосе России незнакомых насекомых, птиц и даже млекопитающих. Оттепель грядет на планете, новый сезон эона. Отход на север!

В статье «От динозавра – к человеку» («Знание – сила», 2001, № 3) Р. Нудельман писал о том, как, анализируя гробы, поднятые с морского дна близ Флориды, ученые обнаружили, что 55 миллионов лет назад Земля пережила мощный выброс метана из океанских глубин. В результате «среднегодовая температура на Земле за несколько тысяч лет поднялась на пять- шесть градусов, что почти вдвое больше, чем повышение температуры за два десятка тысяч лет, отделяющих нас от последнего ледникового периода».

Владимир Сурдин

Я – астроном. Поэтому, задавая такой вопрос, я втайне надеюсь на положительный ответ.

Однако ситуация непростая. Подобные вопросы задают себе все естествоиспытатели, оставшиеся на просторах бывшей Советской империи. Те, кто пришел в науку более двадцати лет назад, ощущают изменившееся отношение общества к этому некогда достойному занятию. Можно понять, почему мгновенно исчезли некоторые общественные «науки», обслуживавшие идеологию. Сложнее обстоит дело с науками естественными, к которым принадлежит и наука о Вселенной.

Я долго не решался высказать вслух подобные мысли. Считал, что мы, профессионалы, сами должны справиться со своими проблемами. На всю бывшую советскую империю нас, астрономов, всего-то около двух тысяч душ. Кому до нас дело? Если несколько тысяч ученых вдруг прекратят сегодня изучение звезд и древних языков, археологические раскопки и систематизацию альпийских трав, то кто в обществе это заметит? Живут же Эмираты своей нефтью, не разбазаривая деньги на телескопы и синхрофазотроны. Бывшие кочевники выучили английский, пересели в автомобили, возвели небоскребы. Пусть где-то в другом месте делают науку, почему бы всем остальным не воспользоваться ее плолами?

Но если все так просто, то почему гордые арабы потеряли уверенность в завтрашнем дне, почему они с остервенением кидаются на символы цивилизации, причем делают это не самые бедные из них, а именно те, кто отведал этой западной цивилизации? Быть может, они острее других поняли, что знание – это сила? Ведь нефть, золото и бокситы рано или поздно кончатся.

Миллионы лет назад наши предшественники, бредя по саванне, изредка находили камни. У них был выбор. Можно было сразу бросить камень в пробегавшую мимо антилопу, после этого с некоторой вероятностью плотно позавтракать и с большой вероятностью – потерять камень навсегда. Но можно было подумать, потратить время и силы на то, чтобы привязать камень к палке и впредь пользоваться им как орудием. Мы знаем, кто из них исчез, а кто стал нашим предком.

В моем отечестве сейчас модно «бросать камни»: трудной и нехлебной карьере ученого большинство предпочитают быстрый диплом управленца ресурсами – нефтяными, денежными, товарными. Сейчас модно накапливать деньги, а не знания. Но вспомним: смена поколений происходит за двадцать лет, это и есть характерное время потери знаний. Десять лет уже прошло. На днях мне напомнило об этом событие, на первый взгляд незначительное, но в конце концов заставившее написать эту статью.

В Москве, в Политехническом музее был организован диспут между астрономом и астрологом. Признаюсь, я шел на эту встречу без всякого энтузиазма, готовый выслушать от любителей астрологии все, что они думают об ученых-скептиках. Но публика меня порадовала: зал был переполнен, много молодых лиц, с интересом слушавших мой рассказ о несостоятельности астрологии и о новых исследованиях звезд и галактик. Я был доволен, но в конце вечера испытал шок. Несколько молодых людей подошли с вопросами, и один из них смущенно спросил: «Вы рассказывали об интересных вещах; ну, а чем вообше занимаются астрономы?».

Я растерялся. Тысячи публичных лекций прочитал я в советское время во всех уголках нашей страны и ее окрестностях, но такого вопроса не слышал никогда. Об астрономии, равно как и о физике, химии и биологии, хоть какое-то представление было у каждого, даже вдалеке от столицы. Значит, что-то серьезно изменилось.

Припомнилось мне и удивление другого сорта. Лет двадцать назад я удостоился чести по линии общества «Знание» посетить с лекциями тогдашние соцстраны – Чехословакию, Венгрию, ГДР. Выступления организовали не в столичных городах, где есть и свои ученые, а на периферии – в промышленных и сельских районах. Но даже там меня поразила публика: слушали внимательно и задавали много конкретных вопросов, особенно по технической части космонавтики. Про себя я думал: «Ну зачем им это? Не было и не будет у них своей космонавтики». Еще больше удивился, увидев изданную в Будапеште «Энциклопедию космонавтики». Не удержался – купил, ибо ничего подобного у нас, в стране Спутника и Гагарина, не было. До сих пор пользуюсь ей, продираясь через неимоверно сложный венгерский язык. И вот теперь смотрю, как бывшие соцстраны активно врастают в Объединенную Европу, как быстро появляется у них бытовая техника европейского качества, как крепнет европейская космическая наука и техника… Не зря, видно, накапливали знания, не «разбрасывали камни», теперь вот пригодилось.

Вы не забыли еще это слово – астрономия?

Можно было бы еще долго приводить примеры, но пора спросить себя по русской традиции: «Что делать?». Вариантов немного. Все больше сил отнимают у ученых приработки, все меньше времени остается на удовлетворение любознательности. Не стоит надеяться на всплеск чиновничьего интереса к науке, какой был, скажем, в 1950-е и 1960-е годы. К нам в астрономию тогда пришла военная техника – радары, спутники, появились оборонные заказы и соответствующее финансирование. Освободившись от создания бомбы, к нам пришли академики калибра В.Л. Гинзбурга и Я.Б. Зельдовича. А на что можно надеяться сейчас?

Быть может, фундаментальная наука не нужна обществу? Но знает ли об этом само общество, не прервалась ли между ними связь? Выяснить это довольно легко.

Главный показатель: тиражи основных научно-популярных журналов, связывающих общество с наукой, упали в пятьдесят – сто раз. Большинство из них упало ниже критической отметки, то есть ниже 40 тысяч экземпляров, примерно столько в России средних школ. Вот эти факты и заставили меня публично задать вопрос: «Нужна ли нам наука, в частности астрономия?».

Постепенно становится все более очевидным, что, не привлекая к себе общественного внимания, наука не выживет. А от этого станет хуже не только яйцеголовым ученым, но и всему обществу, живущему, как всегда, сиюминутными интересами.

Сколько нужно астрономов, чтобы в стране существовала эта наука и сопутствующая ей педагогическая и любительская работа? Ответа на этот вопрос, я думаю, не знает никто. Вообще говоря, в некоторых странах астрономией профессионально занимаются всего несколько десятков ученых. И ничего, хватает. Но означает ли это, что там есть астрономия? Эти несколько десятков включены в международную кооперацию и без постоянных визитов к своим зарубежным коллегам работать не могут.