Чтение онлайн

Принцип восприимчивости сталкивается также с проблемами применительно к индуктивному знанию (поскольку нет восприимчивости к ближайшему отклонению от индуктивной закономерности), случаю применения принципа замкнутости знания и скептической проблеме [72; 75]. В ближайшем возможном мире, в котором я мозг-в-баке, я верю, что я не мозг-в-баке. Следовательно, согласно принципу восприимчивости, я не знаю, что я не мозг-в-баке. Такой мир, однако, не является ближайшим. Поэтому принцип безопасности не нарушается. Согласно этому принципу, я знаю, что я не мозг-в-баке. Таким образом, считается, что принцип безопасности в указанных случаях работает лучше, чем принцип восприимчивости. Однако, и принцип безопасности не является универсальным. Рассмотрим несколько контрпримеров к его применению.

Нарушение условия безопасности. Пример со сломанным калькулятором

А) Предположим, что сломанный калькулятор всегда показывает правильный результат для одной-единственной операции. Тогда мнение субъекта, не знающего, что калькулятор сломан и неявно предполагающего, что с ним всё в порядке (ложная посылка!), будет истинным и безопасным, если он ограничится употреблением калькулятора для выполнения этой одной операции. На языке возможных миров в этом случае в расчёт принимаются лишь те миры, в которых субъект формирует то же самое мнение. Таким образом, выполняется слабое условие безопасности. Тем не менее, безопасное истинное мнение субъекта не будет знанием, поскольку невозможно приобрести знание про помощи сломанного калькулятора. Если же исходить из сильного условия безопасности, допускающего вариацию мнения субъекта, его истинное мнение не будет безопасным, так как при выполнении различных операций при помощи того же самого калькулятора у субъекта будут формироваться ложные мнения. Таким образом, принцип безопасности, понятый в сильном смысле, объясняет отсутствие знания.

B) То же самое можно также выразить при помощи понятия метода формирования мнения. Релевантный (близкий) возможный мир представляет собой мир, в котором формируется мнение при помощи того же самого метода. Методом в данном случае является произвольное вычисление при помощи того же самого (сломанного) калькулятора. (Можно сказать, что в случае повторяющегося одного-единственного вычисления просто употребляется другой метод формирования мнения. То есть возникает вопрос о том, что считать «тем же самым методом».)

C) Предположим теперь, что калькулятор сломанный, но вследствие двух компенсирующих друг друга ошибок всегда даёт правильный результат для любого вычисления, и субъект об этом не знает. В этом случае будет выполняться не только слабое, но и сильное условие безопасности, если в качестве метода формирования мнения принимается произвольное вычисление на калькуляторе. Несмотря на это, знание будет отсутствовать, так как при помощи сломанного калькулятора нельзя приобрести знание.

D) Заметим, что понятие близкого возможного мира (соответственно, понятие «того же самого метода») можно расширить ещё больше. А именно, можно рассмотреть миры, в которых пользуются разными калькуляторами, среди которых попадаются и сломанные. Если такие миры считать ближайшими, истинное мнение субъекта, сформированное в актуальном мире, не будет безопасным.

Рассуждения в этом духе можно продолжить. Здесь возникает своего рода регресс к бесконечности. То есть условие безопасности может быть сделано всё более и более сложным с той целью, чтобы оно позволяло охватить всё более широкий класс случаев при помощи формулировки «Знание – истинное безопасное мнение». Регресс возникает и при попытках объяснить знание в терминах лишь одного понятия когнитивной способности. Формулировка «Знание – подходящее истинное мнение» приводит к регрессу подходящестей разных порядков (подходящесть подходящести и так далее). Д. Притчард предлагает комбинировать в определении знания условие безопасности и условие применения когнитивной способности, – два основных естественных условия на знание – в рамках своей безопасной эпистемологии эпистемических добродетелей, о которой мы уже упоминали выше [57]. В то же время, как мы полагаем, оба эти условия в конечном итоге зависят от знания. Некруговой анализ концепта знания невозможен.

Пример «Темп»

Притчард приводит следующий пример «Темп», в котором даже выполнение двух условий – безопасности и применения когнитивных способностей – не даёт знание: «Работа Темпа состоит в том, чтобы контролировать температуру в комнате, в которой он находится. Он это делает, снимая показания термометра, который висит на стене. Оказывается, что такой способ формирования его мнений о температуре в комнате всегда даёт истинное мнение. Однако, причина этого не в том, что термометр функционирует подходящим образом, так как на самом деле это не так – его показания флуктуируют случайным образом в определённых пределах. Существенно, однако, что в соседней с термостатом комнате некто спрятан. Без ведома Темпа он делает так, что всякий раз, когда Темп смотрит на термометр, температура в комнате подгоняется таким образом, чтобы она соответствовала показанию термометра» [57, p. 38]. Истинное мнение Темпа не есть знание, несмотря на то что оно безопасно и Темп подходящим образом применяет свои когнитивные способности [49] . Согласно Притчарду требуется принять во внимание не только эти два условия, но и некоторое условие связи между ними. Ниже мы рассмотрим этот вопрос подробнее. (См. также анализ примера «Темп» в Главе 1 Части 4.)

Эпистемология добродетелей

Эпистемология добродетелей делает акцент в определении знания на применении субъектом его эпистемических добродетелей [50] . Существуют две разновидности эпистемологии добродетелей: эпистемология когнитивных способностей и респонсибилизм, или эпистемология интеллектуальных добродетелей. К когнитивным способностям относятся, например, врождённые когнитивные способности (перцептивные способности, память и другие), основные когнитивные навыки и т. д. К интеллектуальным добродетелям относятся любовь к истине и знанию, открытость ума, эпистемические смирение, усердие и мужество, автономия, мудрость, осторожность, добросовестность, настойчивость и другие (см., например, [54]).

Эпистемология добродетелей Эрнеста Соса использует аналогию между знанием и действием. Аналогом успешного действия и эпистемической целью (достижением) является истинное мнение. Нормы, следование которым позволяет приобрести истинное мнение (и знание), то есть добиться успеха, называются целевыми нормами. Согласно теории индивидуальной целевой нормативности Э. Соса, в случае знания имеет место интенциональная попытка (намерение) приобрести подходящее (apt) истинное мнение, что р, алетически утверждая, что р. Пропозициональное знание – подходящее мнение, то есть успешное (истинное) мнение, успех которого является результатом применения субъектом его подходящих и надёжных когнитивных способностей, которые проявляются в успехе (истинности мнения). Другими словами, мнение подходяще, если и только если оно успешно (истинно) по причине компетентности (потому что оно компетентно, искусно). При этом для Э. Соса «животное знание», что р, – (просто) подходящее мнение, что р, или подходящее алетическое утверждение, что р (рефлексия отсутствует). Алетическое утверждение, что р, может быть искусным (adroit), но не подходящим (apt). «Полное знание», что р, – подходящее мнение, что р, подходящесть которого подходяща, или подходящее алетическое суждение, что р. Полное знание также предполагает, что подходящесть мнения направляется подходящим образом (то есть сама является подходящей – это подходящесть второго порядка), а не просто рефлексивно отслеживается. В случае полного знания мы имеем не просто подходящее алетическое утверждение, а подходящее алетическое суждение [51] . (См. «Epistemic explanations» [51].) Полное знание, что р, предполагает рефлексию. Но полное знание, что р, есть нечто большее, чем промежуточное знание как подходящее мнение, что р, подходящесть которого доступа рефлексии, или, другими словами, животное знание, что р, вместе с рефлексией о том, что мнение, что р, подходяще.

Эпистемология добродетелей позволяет объяснить некоторые случаи Гетье. Сильная (robust) эпистемология добродетелей, в рамках которой применение когнитивных способностей/достоинств играет доминирующую роль, однако, отвергается Притчардом на том основании, что в одних случаях она оказывается слишком слабой, а в других – слишком сильной. Слишком слабой (в смысле условий на знание) она оказывается, например, в случаях Гетье, обусловленных особенностями окружающей среды (пример с фальшивыми амбарами), хотя Соса это оспаривает. Для Соса в такого рода случаях отсутствует полное рефлексивное знание, то есть нарушается условие подходящести второго порядка, с которым ассоциируется суждение, предполагающее модальную (алетическую) оценку. Слишком сильной она оказывается, например, в случае приобретения знания от свидетеля, так как когнитиные способности познающего субъекта в этом случае задействованы минимальным образом. Соса, однако, считает, что и в этом случае его эпистемология пригодна. Он просто вводит в игру группу, к которой принадлежит познающий индивидуум, и, соответственно, не чисто индивидуальную когнитивную способность, а смешанную индивидуально-групповую когнитивную способность (см., например, [51, p. 117]).

Безопасная эпистемология эпистемических добродетелей

В связи с трудностями, с которыми сталкивается сильная эпистемология добродетелей, а также принимая во внимание пример «Темп», Д. Притчард предложил структурную теорию знания, – антислучайную (безопасную) эпистемологию эпистемических достоинств (способностей) (anti-luck virtue epistemology), – интегрирующую условие безопасности и когнитивное условие, причём таким образом, что между ними имеется связь [47; 57]. Это двухаспектная теория – комбинация экстерналистского условия безопасности и экстерналистского или интерналистского условия применения когнитивных способностей (добродетелей), в зависимости от принятия экстерналистского релайабилизма добродетелей (virtue reliabilism) или интерналистского респонсибилизма (virtue responsibilism). [52] Согласно респонсибилизму агент осознанно применяет свои высокоразвитые интеллектуальные способности. В большинстве случаев, однако, для приобретения знания этого не требуется.

Притчард определяет знание так: «S знает, что p, тогда и только тогда, когда безопасный когнитивный успех S является проявлением релевантных когнитивных способностей S, при котором этот безопасный когнитивный успех в значительной мере объясняется проявлением этих когнитивных способностей» [56, p. 66]. (См. также [57].) При этом проявление когнитивных способностей S играет значительную, но не обязательно доминирующую, роль в причинном объяснении (безопасного) когнитивного успеха. В более поздней работе Притчард даёт следующую формулировку: «Знание – безопасное истинное мнение, в значительной степени приписываемое проявлению релевантной когнитивной деятельности (agency) субъекта. Согласно этой точке зрения проявление (manifestation) релевантной когнитивной способности существенно для знания (это «добродетельная» часть), но существенно также, что когнитивный успех субъекта безопасен в том смысле, что он не мог бы с лёгкостью отсутствовать (это «антислучайная» часть). Более того, должна быть правильная объяснительная связь между безопасным когнитивным успехом и проявлением когнитивной деятельности (agеncy) (то есть это не точка зрения, которая просто включает в себя два изолированных друг от друга эпистемических условия)» [76]. Например, в рассмотренном выше случае «Темп» условие связи не выполняется. Притчард также показывает, что с безопасной (антислучайной) эпистемологией добродетелей совместим его эпистемологический дизъюнктивизм (см. Главы 3–5 Части 4).