Знаток: Узы Пекла
Шрифт:
– Ну! Чаго гляделки пыришь? – прикрикнул Демьян на скелета с винтовкой. – Хошь, по мордам дам, а? Палку видал? Знашь, сколько я вашему брату черепов ею проломил, знашь, нет? И каска не спасла. Все обратно ляжете, як миленькие.
Мертвец в немецкой форме молча скалился на него. И остальные тоже – обступили поляну кругом, вскинули фальшивые автоматы. Десяток жутких фигур, сгнивших, ненастоящих, вымороченных, с поблекшими знаками различия на форме. Но они все нереальны, цирк шапито на выезде. А где ж сам главный фриц? Где заложный?
Уже знакомый Демьяну унтер-офицер неслышно вышел из-за деревьев, словно бы материализовался из ниоткуда на поляне. Белобрысый и бледный до синевы, с зачесанными назад волосами – так, чтобы не видно было жуткую рану на макушке от осколка или пули, когда-то разворотившей половину черепа. Тот самый дезертир.
Офицер сказал, шамкая и с трудом произнося слова на русском:
– Ихь бин унтерштурмфюрер Пауль Хиршбек. Вы шпрехен… Что я есть… лиген земля?
Когда он говорил, изо рта у него валились комками извивающиеся белые опарыши. Офицер смахивал их тыльной стороной ладони.
– А ща узнаешь, немчура поганая!
Демьян бросился вперед и замахнулся для удара клюкой. Немец отвел плечо на какой-то сантиметр, и знаток ухнул вперед. Чиркнуло по плечу лезвие наградного кортика. Не плотью, памятью, Демьян почувствовал гравировку: «Моя честь – верность». Рванулся к противнику с новой силой, но в локоть с утробным рычанием вцепилась пасть дохлой овчарки. Пахнуло гнилью. Крови не было, лишь холод разлился вверх по плечу, норовя добраться до сердца.
– Врешь, не возьмешь! – взрыкнул Демьян, перехватил клюку левой и размозжил череп проклятой шавки надвое; рукоять покрыл слой раскисших мозгов. Новый рывок к унтеру дался нелегко – упыри так и норовили насадить на штыки. Немец смиренно ждал, подготовив оружие к бою. Но – в последний момент отшатнулся прочь, а потом под ногами затрещало, оглушительно взорвалось, и знатка отшвырнуло назад, как кутенка. Он врезался плечом в ствол дерева, из легких вышибло воздух. Со всхлипом он сполз на землю, ничего не видя и не слыша, ощущая только давно забытый и режущий ноздри запах пороха. Шашку динамитную взорвал?.. Так, в беспамятстве, он пролежал не то несколько секунд, не то целый час. Когда пелена перед глазами спала, а гул в голове развеялся, знаток пошарил рукой в поисках верной клюки – ее не было. Он с трудом поднялся на ноги, кряхтя от боли, и огляделся.
Клюку держал в руках немец, сидящий на бревне. Он задумчиво разглядывал узоры на дереве, водил по ним пальцами. Его приспешников поблизости не оказалось, солдаты с собаками исчезли. В сером мареве грядущего рассвета виднелась лишь щуплая мальчишеская фигурка – бок о бок с силуэтом мертвеца. С похолодевшим сердцем Демьян услышал Максимкин голос:
– Sie sind damals im Krieg gestorben. Und das Krieg ist vorbei. In neunzehnhundertfunfundvierzig. 12
– Welches Jahr ist es? 13
12
Вы тогда умерли на войне. А война закончилась. В 1945-м (нем.).
13
Какой сейчас год? (Нем.)
– Шестьдесят пятый, герр Пауль. Фюнф унд э-э-э зэхцигь, – прилежно отвечал Максимка. – Sie wollen mich toten? Und Onkel Demyan? 14
Мертвец грустно покачал головой, надел на голову фуражку. Посмотрел на мальчика горящими – как у пса в темной будке – глазами.
– Nein. Ich bin ein Soldner, kein Henker. Mein Volk hat schon genug getan. Und wir werden alle dafur in Holle landen. Mein Sohn… der war so alt, wie du. Meine Frau… Elise! Meine liebe Elise! 15
14
Вы хотите меня убить? И дядю Демьяна? (Нем.)
15
Нет. Я солдат, а не палач. Мой народ сделал уже достаточно, и мы все за это отправимся в ад. Мой сын. Ему было лет, как тебе. А моя жена… Элиза! Моя дорогая Элиза! (Нем.)
Демьяну показалось, что фриц заплакал. Знаток медленно подкрадывался, думая, как бы выхватить у немца клюку. Надо подобраться похитрее – быстрый же, что твоя вошь.
– Максимка! – шикнул знаток из-за дерева. – Псст, хлопчик!
Максимка обернулся и едва заметно мотнул головой – не надо, мол. В руках у него знаток разглядел пучок травы.
– Meine Liebe… Ich hab ein Brief geschrieben – an meine Frau und an meinen Sohn. Hab aber zu Ende nicht geschafft. Kannst du es fur mich fertig machen? Erzahlen, wer ich wirklich war. Es liegt an meinem Korper. Schicke es nach Deutschland, Leipzig, an die Familie Hirschbeck. 16
16
Моя любовь. Я писал им письмо – сыну и жене, но не успел закончить. Можешь его дописать за меня? Рассказать, кем я был на самом деле? Оно рядом с моим трупом. Отправь его в Германию, в Лейпциг, на имя Хиршбек (нем.).
И протянул бледную руку. Максимка ее нерешительно пожал. Демьян не верил своим ушам. Мальчишка о чем-то договорился с заложным? Да быть не может!
– Ja, mache ich! 17 – спешно ответил Максимка. – Was soll ich schreiben? 18
– Erzahle denen, dass ich wie ein Mensch gestorben bin. Dass ich als ein Soldat gestorben bin. Die Befehle… Sag denen, dass ich nicht zu einem Ungeheuer geworden bin. Nicht, wie die… Sag denen, dass ich die liebe. Und immer geliebt habe. Ich werde kein Boses mehr machen. Ich bereue, was ich getan habe. Aber jetzt wird Ruhe… 19
17
Да, я напишу! (Нем.)
18
Что мне написать? (Нем.)
19
Расскажи им, что я умер, как человек. Как солдат. Эти приказы… Расскажи им, что я не стал чудовищем. Не как прочие… Скажи им, что я их люблю. И всегда любил. Я больше не буду творить зла. И я жалею о содеянном. Теперь я нашел покой… (Нем.)
– Максимка! Спиной не вертайся, иди взадпятки!
Максимка медленно попятился.
Стало куда светлее. Занимался рассвет, и темень сменялась призрачными очертаниями стволов осин, сосен и елей, появляющихся из мрака; Максимка и знаток увидели, как в робком солнечном свете немец расползается на куски, словно дым из мастырок Демьяна. Можно было смотреть прямо сквозь мертвеца.
Он выронил клюку и отходил назад, не поворачиваясь спиной, и через несколько шагов, когда от немца не осталось ни следа, Максимка услышал слабый печальный шепот:
– Ich bereue alles. Und jetzt – ab in die Holle – wo ich hingehore. 20
В утреннем лесу было влажно от росы, терпко пахло смолой, хвоей, мхом – чем угодно, только не дымом от сгоревшей дотла избы.
На плечо Максимке легла рука Демьяна. Знаток задумчиво смотрел в то место, где пару минут назад находился его заклятый враг, унтер-офицер гитлеровской армии. Пауль Хиршбек, отказавшийся подчиняться сатанинскому приказу.
– Як ты это зробил? Я ж говорил – нельзя с ним размовы вести, дурень ты.
20
Мне жаль. Теперь я отправлюсь в ад. Там мне самое место (нем.).
– Вот, дядька, белян-трава, – Максимка продемонстрировал пучок каких-то мятых листьев. – Вы мне утром показывали, казали, от морока поможет. Ну я и нарвал…
– Хм… Лады, экзамен сдан заочно. Тольки на нее еще заговор надобно знать. Здается мне, немчура сам нас услыхал и зразумел, что неживой он.
– И шо теперь, дядька?
Демьян поморщился от боли, помассировал отбитое плечо. Через рубаху сочилась юшка. Посмотрел на пальцы мальчика, все в засохшей крови.
– А теперь домой, лечиться и спать. Откопаем ужо завтра. И пахаваем его, так и быть, як следует – не усим же пред Богом грешными ходить.
Где-то далеко, за лесом, через просеку заголосил петух. И тучи, будто облегченно выдохнув, пролились на землю очищающим, библейским ливнем.
Анна Демидовна с интересом смотрела на необычную парочку – своего ученика из школы и местного знатка, про которого слухи ходят один другого любопытнее.
– Письмо написать? В ГДР?
– Агась, Анна Демидовна, – закивал Максимка. – Город Лейпциг, Элиза Хиршбек. Про мужа ее, вот я написал на листочке. И фотографию надо отослать в письме.