Чтение онлайн

Где-то на полпути между Байкалом и Тихим океаном плюс минус тысяча километров, опять же ночью, солдатиков выгнали из вагонов и повезли дальше в военных крытых глухим брезентом грузовиках. Ехали долго. Но в конце концов машины остановились и солдатам разрешили спуститься на землю. Земля оказалась мало приветливой. Кругом, куда ни глянь, мрачно надвигался лес. Вековые кедры, сосны, растопырив лапы, высокомерными хозяевами глядели сверху вниз на новоприбывших.

Дедовщины на военной базе, раскинутой в зеленых дебрях и зачем-то опоясанной бетонной стеной похлеще Китайской, не было. Но зато было много загадок. Новобранцам выдали форму без погон. И у командного состава отсутствовали атрибуты принадлежности к каким-либо родам войск и знаки отличия. Вообще, командиры смотрелись странно одинаковыми, словно близнецы-братья. Поначалу Юра совершенно не мог их различать, словно командовал здесь один человек в нескольких вариантах. Дисциплина была железная, офицеры ходили всегда трезвые и чисто выбритые.

Кормили хорошо, не особо угнетали тренировками и марш-бросками. Практически отсутствовали уроки по политинформации. Зато были регулярные ежедневные занятия, на которых обучали обращаться с многочисленной и очень серьезной электроникой не менее серьезные и грамотные преподаватели. Вечерами было полно свободного времени, которое не знали, на что употребить - не с медведями же в прятки играть?

Юра так и не успел понять, куда же он попал и что за курорт такой таежный, как его в составе небольшого отряда спешным порядком отправили на выполнение первого боевого задания. Причем, никто не объяснил, в чем это задание заключается. На учения это похоже не было.

Хмурый и заметно нервничающий военный выстроил сорок человек в колонну и повел через лес только ему одному заметными тропами. Довольно-таки затяжной марш-бросок утомил. И только на закате Юра понял, что они пришли. Еще ничего и никого не было видно, но впереди слышался гул моторов и отдельные выкрики. Близость цели придала сил. Последний рывок, и отряд неожиданно вышел на большую поляну, вернее, свежепрорубленную просеку. Юра так вымотался, что смотрел только себе под ноги. Голову он поднял только когда налетел на спину шедшего впереди товарища. Тот затормозил так внезапно, что Юра буквально врезался лбом ему в затылок. Первый порыв высказать сослуживцу, что он о нем думает, сгинул бесследно, когда Юра увидел причину внезапной остановки. Громадный диск совершенно правильной формы, голубовато-зеленый, не то металлический, не то стеклянный, чуть флюоресцирующий даже при свете дня, висел ребром к земле, чуть касаясь краем пеньков наспех спиленных кедров. На Юру налетали шедшие сзади, но он не замечал ни тычков, ни ленивой ругани. Он оторопело смотрел на странную штуку, неподвижно торчавшую ввысь метров на двадцать без каких-либо подпорок, стропил и прочих строительных фокусов. Солдаты сбились в кучку, недоуменно разглядывая чудо.

– Оба-на, оба-на, вся деревня пьяная, - пробормотал кто-то.

– Ни хрена себе, копейка - поддержал второй голос.

– Висит, сволочь, - откликнулся третий и уточнил: - Стоя...

Чуть позднее, после того как отряд чисто по-русски выразил всеобщую растерянность, Юра краем уха услышал разговор начальства, отойдя в кусты по команде покурить и оправиться. Группа военных и штатских, задумчиво матерясь, курила неподалеку. Из обрывков фраз Юра понял следующее: военный спутник наземного слежения зафиксировал неожиданное появление в тайге неопознанного торчащего объекта. Отправленная на вертолете разведка срочно вызвала подкрепление. Быстренько прорубили дорогу для техники и отправили спецотряд. Спецотряд, промаявшись несколько дней, запросил помощи.

– И, понимаешь, в чем штука, - смачно сплюнул высокий худощавый мужик в штатском, - чем только не пытались сдвинуть с места - дохлый номер. И тягачи, и танки - весь техарсенал использовали, с вертолета цепляли, пробовали хоть немного подтащить. Ни хрена - с места не сдвинуть. На бок его уложат - сам опять на попа, медленно так, как ванька-встанька поднимается. А вчера к этой дуре, разозлившись, подошли наши ребятки, ночью была холодрыга лютая, так мы трехразовый спиртовой паек выдали каждому, навалились толпой, уперлись и, представляете!
– сдвинули на два метра. Мы опять за технику - хрен там. А мужики поднатужились и еще на два метра продвинули эту железяку долбанную. Выходит, только люди могут ее сдвинуть. И что вообще странно - трезвому человеку ни подойти, ни прикоснуться - сразу дико котелок трещать начинает. А под киром почти ничего не чувствуешь. Только муть какая-то сонная обволакивает. Дозиметристы никакого ни вредного излучения, ни испарений ядовитых не намеряли. Но точно эта паршивая штука опасна. А как ни крути, тащить его отсюда надо. В лес же лабораторию не привезешь. Значит, как-то надо доставлять туда. Наверху не объяснишь - они слышать ничего не хотят, вынь да положи им эту заразу. А народу не дают, своих людей у меня мало. И зэков не пригонишь, до ближайших лагерей -полтыщи верст, разбегутся на этапе - охраны не напасешься. Так что, давай, командир, запрягай хлопцев и айда в восточном направлении.

Начали с пикника на лужайке, но солдатские восторги и изумление по поводу неожиданного банкета как начались, так и затихли через час. И потянулся по тайге странный караван. Впереди машины, расчищающие дорогу, за ними - не просыхающие от усиленного спиртового пайка солдатики, толкающие загадочный диск. Сначала Юра пытался что-то соображать. Первое время он помнил, как подходил к диску, словно пробираясь через вязкую массу. Как сквозь кисель. Так и брели в этом киселе, с трудом переставляя ноги. Время от времени кто-то блевал, где-то далеко смеялись и плакали. Кажется, на вторые сутки пути мысли стали совсем путаться. Позже полностью нарушилось чувство времени. И дело было вовсе не в физической усталости. Сознание то проваливалось в темную яму, то поднималось к звездам. Ощущение реальности возвращалось только в нечастые часы просветления. Словно внезапно Юру одолел лунатизм, о котором он читал в книжках. Во время привалов армейский врач иногда ставил капельницу, по-быстрому снять избыток алкогольной интоксикации. Просветление подгадывало как раз к привалу - короткий сон и кормежка. Если тупое закидывание пищи в рот можно назвать кормежкой. Потом опять поили - стакан разбавленного спирта в приказном порядке завершал солдатскую трапезу. Алкоголь уже не лез в глотку. Некоторых заставляли пить под дулом автомата. Однажды, очнувшись и взяв свою порцию, Юра огляделся вокруг и отметил появление незнакомых лиц. Обшарив глазами товарищей, насчитал около десяти незнакомых новеньких вместо однополчан. Считать в уме было очень трудно, Юра загибал на руках пальцы и все равно сбивался. Но думать не хотелось - такая муть колыхалась в голове, а задавать вопросы было бесполезно. На этом возвращение к реальности закончилось, и вновь в очередной раз Юра проваливался в небытие. Шли дни, может быть, недели, и шли круглосуточно пьяные солдаты, словно отряд сизифов, толкающих вместо камня загадочный диск. Сколько времени и километров пролетело, никто не знал, даже не интересовались. В очередной раз уйдя в неведомые дали подсознания, Юра, когда пришел в себя, не сразу понял, где находится. Белые стены, кровать, капельница, стойка приборов медицинского контроля, тихие голоса в коридоре и абсолютно ясная голова...

Закрытый военный госпиталь Юра покинул нескоро. Пришедшего в себя солдата окружили несколько навязчивой заботой. Ежедневно его таскали на обследования, обматывали проводами с присосками, подключали к непонятным приборам. Юра выяснил, что на третьем этаже кроме него лежат еще несколько пациентов. К каждому приставлены молчаливые и строгие военной выправки медбратья с автоматами. Сколько времени он бессознательно провалялся на больничной койке, никто не говорил. Юра не знал ни числа, ни месяца. Он даже сомневался, все тот же год на дворе или уже следующий.

Днями Юра подвергался всевозможным процедурам, зато вечера заполнить было нечем. Поначалу он ходил в курилку, где трепали языками немногочисленные пациенты закрытого третьего этажа. Но коллеги были неспокойны и ненадежны. Один страдал тяжелой формой странной эпилепсии: во время приступов он начинал раскачиваться из стороны в сторону и выкрикивать абракадабру на непонятном языке, причем чувствовалась явная логическая осмысленность даже в построении фразы. Между приступами от него нельзя было добиться ни единого слова. Едва бедняга закатывал глаза и выговаривал первые несколько фраз, как, словно из-под земли, вырастали санитары и утаскивали его в аппаратную звукозаписи лингвистического кабинета на этом же этаже. Обычно после этого через десять-пятнадцать минут раздавался мягкий, но тревожный сигнал тревоги по отделению и уже вчетвером, иногда вшестером говоруна экстренно тащили в холодную, как называли больные неприятную процедурную шоковой терапии. Иногда после зажигательных монологов молчаливого болтуна в коридоре отделения и в палатах резко падала температура почти до нуля градусов, иногда - дребезжала мебель и медицинское оборудование. Другой пациент, наоборот, мог во время разговора внезапно остекленеть глазами и сидеть часами, не шевелясь, словно душа покидала тело и уносилась в самостоятельный полет. Его перед отбоем уносили в палату. Тело становилось похоже на окоченевший труп, поэтому санитары относились к нему бережно. Главврач почему-то этого пациента боялся и наедине с ним не оставался. Среди пациентов отделения встречались и другие не менее любопытные науке "кадры". Каждый был по-своему оригинален. Словом, трудно было общаться: каждую минуту ожидалось что-то непредсказуемое. И Юра старался по возможности посещать курилку, когда там никого не было.

Сначала Юра смутно помнил видения, сопровождающие бессознательные провалы в походе. Уже в госпитале, немного очухавшись, он начал вспоминать: а что же, собственно говоря, мерещилось-то? К изнывающему от безделья Юре вернулись образы, странные цепочки, живущие своей жизнью. Мало-помалу память нехотя выбросила из своих глубин минимальную информацию: не видя себя со стороны, Юра двигался вдоль замысловатых переплетений, образующих узлы и петли. Разноцветные цепочки из разноразмерных неправильных шаров переплетались, расходились, разветвлялись и в какой-то точке сходились опять. Постепенно Юра начал понимать смысл хитрых переплетений цепочек. Иногда ему казалось, что он вот-вот ухватит самую суть сложных конструкций. Когда это не удавалось, Юра припоминал задачки из школьного курса математики и в уме начинал решать их. Скоро он перешел на задачи посложнее, включая ту, из-за которой провалил экзамен. Удивляясь самому себе, он шутя нашел решение. И пошел дальше. Он черкал на бумаге формулы, выводил уравнения. Причем, делал все это интуитивно. Как-то его художества заметил врач на обходе.

– Математику вспоминаем? Похвально, похвально.

И до Юры в один момент дошло, что он изобретает велосипед вплоть до собственной математической символики. Что все это давным-давно известно и подробно расписано в математических учебниках. Если он хочет продвинуться дальше, одной интуиции мало. Необходима крепкая база. Оставалось дожидаться выхода из госпиталя, чтобы вплотную заняться учебой. У него хватило ума молчать во время допросов врачей о своих видениях. Интуитивно Юра чувствовал заикнись хотя бы вскользь - век свободы не видать, останешься подопытным кроликом до конца своих дней, или мозги выжгут напрочь грубой и абсолютно неправильно сконструированной аппаратурой для копания в голове.

Наконец долгожданный день настал. С него взяли всевозможные подписки о неразглашении и комиссовали по статье - по дурке, объявили негодным к строевой службе по причине психоневрологического заболевания. По слухам, скупо просквозившим через курилку, он еще легко отделался: после долгого похода с непонятным диском в строй вернулись лишь пятеро. Остальные ребята - кто умер после непродолжительной и непонятной болезни, кто остался инвалидом на весь срок своего печального остатка жизни.

Шизофреником, по диагнозу врачей, Юра себя не ощущал. Он заметил единственную перемену: в голове шумной толпой стали тесниться мысли. Словно во время блужданий по тайге кто-то открыл в темечке люк из головы в космос и запустил целую ораву беспокойных существ. Существа требовали продолжения банкета, требовали ежеминутного пожирания и переваривания старых знаний и отрыгивания новых идей. И Юра не стал сопротивляться.