Чтение онлайн

Но я не хотела дышать. Не хотела существовать. Я снова хотела уйти в темноту. В теплые объятья седативных. Может, я смогла бы увидеть там Бобби.

— Я хочу его увидеть! — закричала я, пытаясь встать с кровати. Сестры закопошились и дали то, что мне было нужно.

***

— Из того, что мы можем сказать, это все еще имеет значение…, — тихий голос врача вывел меня из сна.

Я увидела его высокую фигуру в белом халате, разговаривающего с Джулией, которая была в платье приглушенных голубых, красных и фиолетовых оттенков.

— Не уверена, что мы сейчас должны ей об этом говорить… она не в том состоянии, — предложила моя сестра.

В этот раз, когда я попыталась встать, на мне были ремни.

— Что? — прохрипела я.

Они оба посмотрели на меня.

Сестра глубоко вздохнула и подошла ко мне.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Скажи мне? — спросила я, стараясь быть сосредоточенной.

— Ты должна отдохнуть. Не стоит торопить события.

— Я не идиотка, — рявкнула я. — Доктор… что все еще имеет значение?

Он неуверенно посмотрел на мою сестру. Она неохотно кивнула. Он повернулся ко мне, скрестя руки на груди и прочищая горло.

— Я… вас привезли в больницу из-за вагинального кровотечения. Мы провели несколько анализов и выяснили, что вы беременны.

Я почувствовала, как из легких вырывается вздох, будто бы душа покинула тело, и сейчас я уже наблюдала за собой со стороны.

— Правда? — спросила я.

— Да. Ваше кровотечение было довольно обильным, чтобы возникли некоторые вопросы. Однако для женщины на раннем сроке беременности типично испытывать разные формы кровотечения. В крови не было сгустков, а именно это явный признак выкидыша. После этого кровотечений не повторялось. Из того, что мы можем сказать… вы все еще беременны. Но срок слишком мал. Сердцебиения мы прослушать не можем. И не уверены на сто процентов, почему это вообще случилось. У некоторых женщин присутствуют страхи, иногда это признаки чего — то серьезного дальше в протекании беременности. Возможно, оно вызвано травмой головы и перенесенным стрессом. Вам нужно будет обратиться к своему врачу и наблюдать беременность. Любое кровотечение на раннем сроке вносит вас в группу риска, поэтому я хотел, чтобы вы поняли всю важность того, что наши анализы подтвердили вашу беременность.

— Насколько ранний срок?

— Ну, если сердцебиение можно услышать на шестой неделе, я бы сказал, что вы где — то на четвертой. Но уверенными мы пока не можем быть.

В уме я попыталась прикинуть сроки. С Рори у нас не было полноценного секса со времен моих прошлых месячных — это около месяца назад. В груди у меня что — то порвалось, когда я осознала, что это означает. Я так и знала, но не позволяла себе об этом думать из-за величины этой новости, но теперь врач все подтвердил. От понимания мне стало тяжело дышать.

— Пожалуйста… не могу… дышать…, — прохрипела я. Может, Джулия была и права. Я не была готова узнать такое.

Доктор подозвал несколько медсестер, и все вместе они освободили меня от ремней и усадили.

— О… Бобби, — плакала я, будто бы он мог меня слышать. Это должны были быть хорошие новости. Но все было неправильно. Мы должны были отпраздновать это событие вместе. Спланировать наши жизни с учетом беременности. А вместо этого я даже полностью не осознала, что его со мной нет. Я не чувствовала, что он покинул меня навсегда. Чувствовала, что могу сесть в машину и поехать к дому у озера, и он ждал бы меня там, широко улыбаясь. Я бы прыгнула в его объятья и сказала, что у меня для него сюрприз. Мы бы смеялись, а потом заплакали бы от счастья.

Но я находилась на больничной койке, а Бобби лежал в морге с двумя пулевыми ранениями в спине. Он ушел, забрав все хорошее, что во мне было. И как я смогу справиться одна? Как я смогу вырастить нашего ребенка? Как я проживу миллион жизней за нас, если даже не хочу доживать эту одной?

Наконец мне удалось задышать нормально, но я лишь еще сильнее разрыдалась.

— Он не умер. Он не умер, — твердила я себе. Однажды, я уже поверила, что он погиб, но он оказался жив, показавшись у меня на пороге. Когда я его увидела, то сказала ему, что лучше бы он оставался мертвым. Сейчас же я бы отдала все, лишь бы он вернулся ко мне.

Бобби победил смерть, чтобы снова меня увидеть. Сказать мне, что он не уйдет. Что никогда не переставал думать обо мне. Что именно я помогла ему вернуться. Если однажды я уже вернула его, я надеялась, что мои слезы смогут и во второй раз это сделать.

Снова легла на кровать. Больше не хотела ничего слышать. Не хотела говорить. Мне просто хотелось раствориться в этом отчаянии, в этой боли, которая связывала меня с ним. Руками я обхватила свой живот, чтобы ощутить единственную оставшуюся в живых частичку Бобби, обнимая себя, жизнь внутри меня. Я надеялась, что, чем бы ни стал Бобби, он почувствует мои объятья, которые заклинали его вернуться.

Но люди не возвращаются после смерти. И уж точно не возвращаются оттуда дважды.

***

Я проревела две ночи напролет. И выплакала больше, чем, как мне казалось, может выплакать человек. Я могла бы заполнить озеро слезами, пролитыми по Бобби.

Моя сестра просидела в палате большую часть этого времени и не сказала ни слова. Она ничего и не могла сказать. Дела до Стэна или Рори мне сейчас не было. Отчаяние было таким всепоглощающим, что заняло внутри меня все пространство. И не было места ни злости, ни мести.

Лишь отчаяние.

Отчаяние настолько глубокое, что казалось отражением зеркала в другом зеркале. Бесконечное. Неразрывное. Всепоглощающее. Отчаяние, из-за которого ломило кости. Дикими когтями вцепившееся мне в сердце. Беспорядочными ударами колотящее мне в живот. Из-за которого не просыхали глаза.

Из-за него я не могла дышать. Были моменты, когда я думала, что могу задохнуться, будто бы Бобби унес с собой весь воздух из груди, когда покинул этот мир.

Внутри меня даже не было места любить зародившуюся во мне жизнь. Потому что всю свою любовь я отдала Бобби. Я отпустила ее вместе с ним, вплела в его кровь на парковке.

Люди стараются разделить эмоциональную и физическую боль, потому что у них разная природа. Но все, кто, когда-нибудь испытывал такую трагическую потерю, понимают, что тогда боль ощущается везде. Ты проносишь ее в каждой своей клеточке. Она невидима. Она не оставляет порезов или синяков. Но каждый вздох дается с трудом. Все неустанно болит.

Сестры давали мне мягкие успокоительные, но когда я просыпалась, то и первого вздоха не могла сделать, не рыдая. Хотя бы они меня жалели. Когда Джулия ушла однажды ночью, одна из сестер подошла ко мне и погладила по волосам, когда я все звала Бобби. Ночь напролет я умоляла, чтобы он вернулся, но каждым утром я просыпалась, а его все не было. Эта жалость от незнакомого человека заставляло сердце не останавливаться, потому что, как я была убеждена, оно просто не могло пережить такой печали. Обычное сердце просто останавливается от такой сильной боли.

Но под слоями всей этой боли что — то начало расти. Оно было таким крошечным — легкий блик по сравнению с монументальными разрушениями. Это был Бобби. Внутри меня. Я начала находить способ жить. И ему требовалось, чтобы я помогла выжить. Он сказал, что никогда меня не оставит, и сдержал свое обещание.

Я снова встречусь с ним через восемь месяцев. Я должна ради него быть сильной и пронести его память вместе с нашим ребенком.

Поэтому этим утром, когда пришла моя сестра, я решила перестать плакать, хотя бы ненадолго.